Азарт среднего возраста

Вера потом говорила, что маме, наверное, жалко было своими руками разорять его, поэтому, уезжая, она оставила в нем все как есть. Или, может, новые хозяева показались ей такими людьми, которым не жаль все оставить? Во всяком случае, она привезла из Александрова только вот эту настольную медную лампу, которую папа переделал потом из керосиновой в электрическую, да кружевную скатерть, выкрашенную в нежно-зеленый цвет. Скатерть связала мамина бабушка, вытянув для этого нитки из марли, она же и выкрасила ее зеленкой. Это было во время войны, а тогда, мама рассказывала, даже нарядные платья шили из обыкновенной марли и красили зеленкой или йодом.

Скатерть лежала в комоде. А узорчатая лампа горела на столе и теперь, освещая эркер. Приглушенный шторой свет падал на узкую аллею, по которой Александр шел от фонтана к дому.

Он не стал обходить дом вокруг, чтобы войти через подъезд, а поднялся прямо из палисадника по лесенке и постучал в стекло эркера. Отдернулась штора, Вера приложила ладони лодочкой к стеклу. Она еще не видела брата, стоящего в темноте и метели, а он сразу разглядел ее, освещенную лампой, и поразился тому, что увидел.

Он не был у Веры давно, с самой осени. Аннушка, Юля, азарт, скандал – все это отвлекало его от сестры, не оставляло времени, чтобы ее навестить; они лишь перезванивались иногда. Теперь, глядя на Верино лицо, Александр вспомнил, что ее голос еще летом показался ему каким-то растерянным, даже смятенным. Но на его вопрос она как-то торопливо ответила, что все у нее в порядке. А он был тогда занят дальневосточными планами «Ломоносовского флота», был раздразнен Аннушкиной холодностью, а потому удовлетворился этим невнятным ответом.

Теперь ее лицо поразило его. Ярче, чем лампой, которую Вера держала в руке, оно было освещено каким-то незнакомым чувством. Александр никогда прежде не видел такого чувства на лице сестры, и поэтому не сразу понял, что это.

Это было сильное, ни на мгновенье не проходящее воодушевление; так он для себя его назвал, потому что не умел назвать иначе. Щеки ее пылали так, что можно было бы подумать, она больна или сильно встревожена, если бы не свет, сиявший в ее глазах.

В этом свете не было ничего болезненного или тревожного, а было одно только счастье.

Вера наконец разглядела брата в темноте, засмеялась и распахнула дверь эркера. Александр вошел в комнату. Клубок метели ворвался вместе с ним, осыпал Веру морозной разноцветной пылью.

– Сашка! – воскликнула она. – Как же хорошо, что ты сегодня пришел!..

Александр только теперь заметил, что сестра одета, пожалуй, более нарядно, чем можно было бы ожидать, придя к ней домой среди ночи.