Азарт среднего возраста

Так весело, что впору смеяться! И с чего вдруг, почему? Этот восторг не имел никакой причины – был ровно такой, как много лет назад, когда он только начинал охотиться. Именно таким восторгом наполнял тогда его душу каждый меткий выстрел. Но ведь тот восторг ушел навсегда, он же уверился в этом окончательно! Или, выходит, не ушел?..

– Ну и где он, платок ваш?

Александр боялся, что сейчас в голос расхохочется от своего глупого мальчишеского восторга и обидит женщину, которая и без того перепугана насмерть, так что обида вдобавок к страху ей совсем ни к чему. Он с трудом сдерживал смех, рвущийся, ему казалось, прямо из сердца. Жизнь стояла перед ним и смотрела ему в глаза, и он задыхался от счастья видеть ее вот так, прямо перед собою.

Женщина смотрела ему в глаза внимательным непонятным взглядом.

– Вон он, платок, – сказала она. – Я его в медведя бросила.

Она опять вздрогнула, кивнув на неподвижную тушу. Александр снова соступил в снег, обошел тушу, наклонился…

– Не надо! – вскрикнула женщина. – Не надо мне этого платка!

– Надо. – Он поднял платок, встряхнул. Снежинки взвились над ним сверкающей пылью. Хотя света, в котором они могли бы сверкать, в лесу не было. – От зверя спаслись, так замерзнуть хотите?

Рядом с платком валялась в снегу деревянная фляга. Такие резали в поморских деревнях с давних времен, и эта тоже была давняя, старинная. Александр поднял и ее, протянул женщине.

– Пойдемте, – сказал он. – Воды наберем. – И повторил свой прежний вопрос: – Вы ведь за водой шли?

Она кивнула. Протянула руку, взяла у него флягу. Рука у нее была узкая, с тонкими, побелевшими от мороза пальцами. Александр присмотрелся – на вид женщине было, наверное, лет тридцать с небольшим. Но вообще-то определить ее возраст было трудно. Лицо у нее было какое-то неопределимое. Да и не только лицо, вся она тоже. Она не отводила от него внимательных глаз. В них было что-то неуловимо лапландское – ну да, миндалевидная форма. Но они были не узковатые, как у саамов, а большие. Даже огромные у нее были глаза. И ни в глазах ее, ни во всех чертах лица совсем не чувствовалось той полудетской простоты, которая свойственна всем саамам, вот хоть Пашке Герасимову. Наоборот, ее лицо было овеяно изнутри той скрытой серьезностью, которая присуща только людям непростым.

Обычно Александра настораживали такие люди, потому что непонятно было, чего от них ждать. Но эта женщина его не настораживала. Он ничего от нее не ждал. Ему было хорошо от того мальчишеского восторга, который возник у него в груди, когда она сказала: «Как вы его взяли и убили!» – и он расслышал в ее голосе отзвуки детского восхищения, прорывающегося сквозь испуг.

Она надела платок, завязав его на затылке, и вопросительно посмотрела на Александра: что теперь?

– Пойдемте, – сказал он.