Двое среди руин

Если следовало совершать какие-то действия сразу и без раздумий.

Она хмыкнула:

— Так ведь это не нерешительность, а совсем иное!

— Что же это, по-твоему?"

"— Ну, наверное, признак повышенной ответственности за свои поступки. Потому ты и не мог сразу, быстро что-то делать… Мне кажется, ты на себя наговариваешь, я ведь уже видела, как быстро ты принимаешь решения, если грозит опасность.

— Это от страха, наверное. — Я улыбнулся.

Утром мы нагрузились так, что еле передвигали ноги от тяжести: я тащил сырую шкуру и даже часть провяленного на костре мяса, а Ната — еще одну часть. Все, как бы ни хотелось, забрать не могли. Почти вся туша оставалась лежать на земле — и я предвидел, что едва мы покинем это место, как к нему соберутся многочисленные любители падали… Следовало уходить: среди них могли быть и крупные хищники, встреча с которыми не входила в наши планы. Как Угар ни сопротивлялся, я навьючил мешок и на него — не нести же все нам одним. У меня еще была идея соорудить что-то вроде салазок — пес вполне мог бы тащить их по влажной траве и песку. Но это требовало времени, а его у нас как раз и не хватало.

Пес, хорошо выспавшийся за ночь, нюхал воздух и бросал внимательные взгляды на юго-запад — в сторону синеющих вдалеке скал. Это могло предвещать только беду.

— Если придут собаки — придется принимать бой. Или оставить им мясо. Лучше подальше уйти.

Ната согласилась, прекрасно понимая, что одно дело — сражаться с помощью огня, которого все звери на земле должны бояться, и другое — пытаться остановить разъяренного «Бурого» нашими копьями. Он мог и не знать, что такое огонь… Бледное просвечивающее пятно подбиралось все выше к зениту — мы могли разглядеть его сквозь белесый полог облаков, мешавших ему всей своей силой осветить землю. Расплывчатым кругом оно поднималось над нашими головами, и мы ощущали исходившее от него тепло.

— Скоро оно разорвет эти тучи…

— Возможно. Будет ли это хорошо?

— Боишься, что его лучи окажутся для нас опасны?

— А ты нет? После всего, что произошло, солнце тоже могло стать другим. Я не буду тебе разъяснять про защитный атмосферный слой и радиацию — сам мало в этом понимаю. Но, если после катастрофы, над нами стало меньше кислорода, или там, озонового слоя — его лучи просто сожгут нас. Правда, если вспомнить про тот «грибок»… — я поежился, представив себе чудовищную шапку, виденную мной в момент Катастрофы, — то мы, вообще, уже давно ходячие мертвецы.

Ната глубоко вздохнула, не ответив — к чему слова? Мы продолжали уходить к городу, взяв направление круто на север. Трава становилась все гуще, а земля — все мягче. Идти по ней стало трудно: она не прилипала к ногам, но зато как бы разъезжалась под ступней, отчего каждый раз приходилось делать лишнее усилие при шаге.