Двое среди руин

Одно движение — и он мог раздробить ее в мелкие кусочки. Ната сглотнула — этот звук прозвучал так сильно, словно в подвале что-то разбилось. Пес разжал пасть…

— Ты понял? Он мог… и не стал! Он прежний, он не изменился, Дар!

— Я вижу.

Я откинул одеяло и присел на край кровати. Пес ждал, так и оставшись в этой позе — лапами на постели. Я ухватил его за баки на морде, и прижал к груди…

— Как же ты напугал нас, Топтун…

Ната вскинула удивленно брови — она не знала всех прежних имен щенка. Но мне было не до объяснений…

— Как же ты так мог! Щеня, щеня…

Это был мир. Он, со свойственной ему проницательностью, смог сделать то, на что я сам оказался не способен: сломать возникшее меж нами напряжение, едва не приведшее к кровопролитию… Пес изменился — но остался прежним, преданным и верным щенком, помнящим все, что с ним было. И он не видел во мне соперника или врага…

Угар радостно залаял. Это уже был не щенячий тембр — эхо заполнило все помещение гулом, от которого стала даже дребезжать посуда! Я невольно воскликнул:

— О! Нет, дорогой, хватит! Так больше не делай, а то от твоего баса все стены рассыплются!

— Да, от одного его рыка и крысы теперь разбегутся!

— И от вида… и от зубов. Он сможет, по-моему, с двумя-тремя справится, как нечего делать! Куда ты?

Ната соскользнула с постели — я прикрыл глаза, не в силах видеть ее почти обнаженное тело — и присела возле пса, обняла его за шею. Было трогательно смотреть, как юная девушка, стоя на коленях, была даже ниже пса и при этом отважно прижимала к себе его громадную голову…

— Знаешь, — Ната задумчиво смотрела на Угара, всем своим существом выражавшего дружелюбие и преданность, — он ведь непрост. Далеко не прост.

— Не новость, — спокойно заметил я в ответ. — Это я заметил давно и до его перерождения.

— А если он умнее нас?

— Сейчас ни за что не поручусь… Но, не обольщайся. Мозг его остался прежним. Так что не думаю, Наточка… Он, что бы там ни было — собака. И все. Умная, сообразительная… очень сообразительная. Но — собака.

— Но почему-то ты нашел живыми именно собак, а не умных в гораздо большей степени людей.

Я откинулся на постель.

— Разве? А крысы, а свинорылы? Я много кого нашел… И тебя вот, тоже.

— Меня?"

"— Ты против? Ах да, извините, леди… Вы сами нашлись… на мою голову.

— Ах ты!

Ната вырвала у меня подушку, и замахнулась для удара.

— И кто из нас дикарь? Говорили о собаке, а перешли к рукоприкладству…

— Дар, ты же сам начал!

— Я?

— Да, — она невинно пожала плечами. — И не делай вид, что я не права! Тебе просто нравится меня все время вызывать на спор!

— Ну, знаешь!

Наш разговор нарушил Угар. Он снова гулко рявкнул — по подвалу словно пронесся раскат грома!

— Пожалуй, придется его выпустить на улицу.