Спорим, тебе понравится? (СИ)

А на что это похоже? — Басов со скрипом наваливается предплечьями на спинку стула и чуть ближе подаётся ко мне.

— Ну ты же обещал, — шиплю я.

— Оу! — тоже переходит он на шёпот и пытается поймать мой бегающий от страха взгляд, но безуспешно. — Я обещал тебе не светить наши отношения. Про ухаживания уговора не было. Да и сколько времени прошло? Мне до пенсии, что ли, под лестницей с тобой прятаться?

— Я прошу тебя, давай не сейчас, — замечаю я, что мать вышла из ступора и начала хапать воздух, готовиться к атаке.

— Пожалуйста, — пытается ухватить меня за ладонь Басов и вновь повышает голос, — будь моей девушкой. Я устал от этих игр. Я хочу ясности и серьёзности.

— Ярослав, — почти скатываюсь я в отчаяние.

— Что с тобой, Истома? Что, чёрт возьми, происходит? — парень подрывается и коленями встаёт на стул, ладонями опираясь на мою парту и зависая надо мной словно коршун. — Ты из-за Марты взбеленилась, так? Прости, окей? Но я не могу приказать Аммо с ней не общаться. Он мой друг, а не моя собственность.

— При чём тут это? — на выдохе отвечаю я максимально тихо, замечая, что мать всё-таки встала из-за своего стола и решительно двинулась в нашу сторону.

Всё! Мне крышка! А-а-а-а!!!

— А при чём тут твоё кислое личико? — продолжает допрос Басов. — Ты увидела нас на парковке, прошла мимо, словно мы прокажённые. А потом, что? На любое моё сообщение только сухой ответ? Нормально мне, думаешь? Вот я и пришёл мириться и превентивно просить прощения за всё подряд, только бы ты мне снова улыбалась...

Во всём этом фильме ужасов меня спасало лишь одно — Басов не говорил в голос, а ворковал надо мной почти беззвучным шелестом. Каждое слово было сказано исключительно для моих ушей.

— Молодой человек, покиньте аудиторию! — и это наконец-то моя мать, изо всех сил сдерживая свой гнев и раздражение, подошла к нам максимально близко и встала за спиной у Ярослава.

О-о-о, я почти видела, как она кипит. Как валит из её ушей густой пар. Как она мысленно расчленяет Басова на мелкие кусочки и варит их адском котле.

— Алевтина Петровна, моё почтение! — потянул парень с заразительной улыбкой на лице и развернулся к женщине корпусом, всё ещё зависнув надо мной и одурманивая мои поплывший разум до кучи ещё и своим сногсшибательным ароматом.

— Вон! — кивнула мать на выход, добела сжимая губы и вся, кажется, вибрируя от зашкаливающего напряжения. — Живо!

— А что такое? Разве не могу я во внеурочное время выразить свою глубочайшую симпатию понравившейся мне девушке?

— Это гимназия, а не брачное агентство!

— Истома, — хохотнул Басов, — ты слышала, что сказала милейшая госпожа Храмова? Брачное, м-м... Точно! А давай поженимся, а? Я так на тебя залип!

Всё! Где-то здесь дар речи окончательно покидает меня, и я наконец-то выпадаю в нерастворимый осадок.