Спорим, будешь моей

Вижу его и улыбаюсь. Пока полностью не проваливаюсь в темноту.

Когда Лиза плывет, я, дебил, секунды три принимаю эту реакцию на свой счет. Едва успеваю поймать, когда она, сражая меня напоследок ошеломительной улыбкой, отключается. Сердце, полторы недели дающее сбои, с такой силой срывается и принимается молотить грудину, что кажется, еще удар, и ребра будут пройдены.

– Богданова… Дикарка, ты чего?.. – пытаюсь привести ее в чувства, но по правде какие-либо навыки теряю.

Тело разбивает не просто волнение. Едва касаюсь Лизиной щеки, острой дробью разлетается тревога.

И на этот раз в самом реальном физическом смысле.

Подхватываю на руки, протяжно стонет. Лицо искажается болью.

– Чар… Чарушин… Артем…

Имя мое с какой-то особой мольбой шепчет. И я, блядь, задыхаюсь. Грудь словно тысячей мелких горячих осколков решетит.

– Что болит? – голос режет скрипучей хрипотой. Но я, черт возьми, даже не пытаюсь скрывать, что меня бомбит. – Богданова? – выдаю громче. Она не реагирует. – Блядь…

Прижимаю к себе с опаской. Я ведь так и не понял, что ее беспокоит.

Быстрым шагом направляюсь в сторону медпункта. По лестнице почти взлетаю. Вхожу без стука. Везет, что в кабинете в этот момент только фельдшер оказывается.

Ирина Геннадьевна, только скользнув взглядом по обмякшему телу Богдановой, выскакивает из-за стола

– У нее жар, – все, что мне удается выдохнуть.

Однако едва я опускаю Лизу на кушетку, она приходит в сознание. Дергается. И даже пытается встать. Тут же корчится и заваливается обратно.

– Так, так, девонька… – отпихнув меня в сторону, склоняется над ней фельдшер. – Что беспокоит?

– Здесь? – едва касается, Лиза пронзительно взвизгивает. – Когда появилась боль?

– Вчера… Ой, не трогайте, не трогайте… – всхлипывая, отталкивает ладони медработника. – Очень больно!

Меня с головы до ног какой-то судорожной дрожью промораживает. Прижимаю кулак к губам и пытаюсь понять, что должен делать. Ни одной четкой мысли не обнаруживаю. Раскачивает, что за ребрами, что в башке... До пота пробивает страх.

– Тошнота? Кровотечение? Диарея? Головокружение? – хладнокровно задает ряд уточняющих вопросов фельдшер.

– Тошнота… И голова, да…

– Нет… – теряется Богданова. Уверен, что к физическому жару примешивается смущение. Меня и самого допволной накрывает. Неосознанно прикусываю стиснутый у губ кулак. – Не было…

– День цикла? – продолжает медработник деловым тоном.

– Конец почти… Двадцать седьмой… Или восьмой… Может, девятый…

– Ладно, девочка. Можешь лечь на бок? – и сама помогает ей перевернуться. – Легче так?

– Да… Когда поджимаю ноги…

Фельдшер качает головой и шумно выдыхает.

– Лежи, значит, – велит Лизе. Поднимаясь, ненадолго задерживает взгляд на мне. – Похоже на аппендицит, – обронив это, направляется к столу.