Спорим, будешь моей

– Его зовут Павел Задорожный. И… Я люблю его, – судорожно и крайне громко вздыхает. – Вот теперь все.

Пока я, находясь в жестком ступоре, соображаю, какие слова можно сложить в адекватный ответ, Богданову словно ветром из парка выносит.

Не знаю, поверил ли мне Чарушин, или же ему просто надоело… Все прекращается. Артем не появляется в парке, не вламывается ко мне домой, не пытается меня где-то подловить... Молчит даже телефон. Стоило бы выдохнуть с облегчением и порадоваться, но вместо этого мою грудь раздирает какая-то сумасшедшая и абсолютно непреодолимая грусть. Я не могу спать, не могу есть, не могу сфокусироваться и хотя бы десять минут думать о чем-то, кроме…

«Ты мечтаешь обо мне, Дикарка?»

Да, мечтаю. Как ни страшно и стыдно признавать, так и есть. Едва я лишь воскрешаю в памяти лицо Чарушина, сердце сжимается. И через секунду заходится, словно пойманный в клетку зверь. Дико. Отчаянно. Неугомонно.

А стоит вспомнить взгляд, улыбку, голос… И то, как целовал… Пусть грубо, но так искренне, так страстно и так жадно это было. Как забыть?

«Следующий поцелуй – твой…»

Если бы я могла только…

«Если бы могла, поцеловала бы?», – сама себя этим вопросом в ступор вгоняю.

Чарушин меня чем-то заразил. Заколдовал же… Боже, как я должна с этим бороться? Ни одна молитва не спасает.

Мы все равно смотрим друг на друга. Откровенно, интенсивно и долго, пока не приходится разойтись в разные стороны.

Какое-то время я пытаюсь убедить себя, что Чарушин просто занят. Вернулся его лучший друг, сын нашего ректора – Кирилл Бойко. Но на самом деле с ним я Артема редко вижу. Зато с этой девушкой все чаще. Даже по утрам Чарушин с остальными парнями на паркинге не зависает. В это время завтракает с блондинкой в нашем кафетерии. Я только недавно узнала, что она сводная сестра Бойко. Наверное, нет ничего удивительного, что Чарушин в нее влюбился. Или как это у них называется… Честно говоря, слово «любовь» в нашей академии я ни от девчонок, ни от парней никогда не слышала. Разговоры у них очень откровенные, но точно без «любви». Это что-то другое… То, о чем мне думать не стоит.

– Лиза, ты такая грустная, – шепчет в один из вечеров Соня. – Это из-за Чарушина?

Мне хочется на нее разозлиться, одернуть, наругаться… Но я остаюсь в том же положение, что и до этого вопроса. На спине, с прижатыми к груди ладонями. Разглядываю бегающие по потолку тени.

Сглатываю, прежде чем спокойно ответить:

– Принести таблетку?

– Нет. Я уже приняла одну на ночь.

– Все равно ты какая-то не такая…

– Соня, – сержусь, наконец. Тоном и взглядом ее осаждаю. – Читай свою книжку!

– Я читаю, – маячит разворотом очередного романа. – Тебе бы тоже не помешало. Тут такая сцена интересная. Представляешь…

Не дослушав, резко разворачиваюсь к стене.