Спорим, будешь моей

Все вокруг застывает, даже звуки пропадают. Озноб сменяется волной одуряющего жара. Она проносится по телу стремительно и хватко. Проникает под кожу, пробивает током мышцы и уже в них разливается, словно нейротоксин.

Эти ощущения шокирую и пугают. Но перестать смотреть в темные бурлящие омуты его глаз, оказывается, сложно. Затягивает. Очень сильно и стремительно затягивает.

Что это? Что происходит?

Лишь когда в груди образуется острая нехватка кислорода, вздрагиваю и резко увожу взгляд. Совершаю бурный вдох.

Прихожу в себя крайне медленно.

Сердцебиение выравнивается. Легочная вентиляция нормализуется. Кровообращение замедляется. Мимолетное опасение, что циркулирую я не плазму, а чистый огонь, стирается. Однако потряхивает меня вполне ощутимо, до самого корпуса.

Он смотрит вслед. Чувствую это.

Шагаем с Соней без остановок, будто существует вероятность, что кто-то из «звездной пятерки» бросится за нами следом и… сделает что-то плохое.

– Что это было? – лезет Соня с расспросами, едва оказываемся в фойе.

Только сейчас понимаю, что она секунд сорок была лишена дара речи. А для нее, поверьте, это все равно, что клиническая смерть. Рот не закрывается даже во сне.

– Что? – якобы спокойно отзываюсь я.

– Ты… Ты словно на оголенный высоковольтный кабель наступила!

– Когда? – делаю вид, что не понимаю, о чем вещает младшая.

Благо необходимость разойтись по сторонам в переполненном студентами коридоре дает мне небольшую передышку.

– Лиза! – шепотом кричит, когда в следующий раз удается вцепиться в мою руку. – Ты его знаешь? Расскажи мне! Все мне расскажи.

– Нет, я его не знаю, – с неизменным спокойствием отвечаю я.

Заочно, конечно, знаю. Но сказать об этом Соне – домыслов не оберешься.

Кто в нашей академии не знает Артема Чарушина? Это сестра первый день на занятиях, а у меня ведь второй курс начинается. С элитой я лично никогда не пересекалась, однако не знать их нереально. Я хоть и, как болтают за спиной, «тихоня», но все же не глухая и не слепая.

Зачем же Чарушин смотрел на меня? Да еще и таким образом… Нет, ничего вызывающего он вроде как не сделал. Но его глаза… Я увидела в них грех.

«Ничего более», – старательно убеждаю себя.

«Сейчас такая молодежь… Пусть Бог милует», – вспоминаю мамины нередкие вздохи.

– Ты ему нравишься, – продолжает донимать меня Соня.

Понимаю, что она просто болтает. Не хочу реагировать, но в груди что-то до ломоты сжимается, а внизу живота собирается какой-то горячий сгусток и принимается там дробно и безостановочно пульсировать.

– Глупости, – отрезаю строго, как и должна звучать старшая сестра. Хватая ее за руку, волочу по коридору, словно шкодливого ребенка. Как ни стыдно признавать, хочу от нее быстрее избавиться.