Спорим, будешь моей

И эта кукла, и крыло, и больница, и все слова… Разве можно проявлять столько чувств ради одного секса? Он меня топит в своей любви, кружит будто в шторме и уносит неизменно в самый шквал. Как не верить, если я все это ощущаю?

– Подумай, в конце концов, о семье, – взывает мама уже спокойнее. – Если сама не можешь принять решение, думай о нас. Я тебе уже объясняла, насколько важен для нас ваш с Павлом союз.

Я просто киваю и отключаюсь. Не в силах больше об этом слушать.

Оставшийся до понедельника день тянется жутко долго. Кажется, дольше, чем все предыдущие недели. А ночью я и вовсе не могу спать. Трясти начинает задолго до рассвета. Я вынуждена успокаиваться медикаментозно. Боюсь, если мама заметит этот странный тремор, снова оставит дома. А мне ведь так хочется увидеть Чарушина.

Просто увидеть. Ничего больше у нас и не получилось бы. В академию нас подвозит Павел. Артема это, безусловно, злит. И той трепетной чувственной встречи, о которой я грезила, не случается… Случается дикое, яростное и совершенно безумное столкновение двух перезаряженных энергетических масс. Меня и Чарушина. Все остальные люди мгновенно исчезают. Мы же с треском разрываем пространство и тотчас ухаем его обратно. Столько недель не виделись. Накопилось, как оказалось, критически много эмоций и, выйдя из-под контроля, они взрывают мир.

Если бы не Соня, вовремя подхватившая меня под руку и увлекшая практически силой к корпусу, я бы со своими чувствами не справилась. Страшно представить, чтобы выкинула на глазах у Павла. На глазах у всех!

– Я схожу с ума, – первое, что сообщаю Сонечке, едва ступаем через порог уборной. – Мне нужно… Я должна его игнорировать!

– Ну-ну, попробуй, – бормочет сестра. – Нормально же общались!

– Да… – почти задыхаюсь я. – И сделали только хуже! Лучше бы этого общения не было! Как мне теперь снова все это переживать?!

– А, может, не нужно?

Трясу головой в каком-то дерганом отрицании. Снова закидываюсь найденной у мамы седативной фигней – перебарщиваю с дозой, запиваю прямо из крана. В том же безумии умываюсь, мокрыми становятся даже волосы и воротник рубашки.

– Ты выглядишь, как наркоманка, – шепчет Соня.

– Это просто успокоительное!

– Нет, это просто Чарушин! – выпаливает вдруг слишком громко. Мне приходится закрывать уши ладонями. – Таблетки тебе не помогут, Лиза!

– Замолчи! – выкрикиваю для самой себя неожиданно. – Отстань хоть ты от меня! Достали все… Все!

Выбегаю из туалета и сразу же оказываюсь в шумной, беспокойной толпе студентов. После перерыва они раздражают пуще прежнего.

– Лиза, – голос Чарушина, словно выстрел. Прямо мне в сердце. А потом… Его глаза – контрольный в голову. – Отойдем, поговорить?

Под кожей, которая вдруг ощущается толстой, непробиваемой корой, пульсирует и горит живая плоть.