Спорим, будешь моей

– Мигом в свою комнату, бесстыдница!

– Это вам должно быть стыдно! – выдыхает сестра с каким-то заразным отчаянием.

Только Чарушин ее останавливает. Ничего не говорит, но за руку ловит. Отпихивая себе за спину.

– Чем я плох? Можно конкретно, – призывает маму к подробному объяснению.

Голос становится тверже и гуще. Взгляд запредельно настойчивым. Если и задело его, никак не выдает. Уверенный, смелый, сильный… Потрясающий Чарушин!

Только мама, к моему ужасу, еще строже хлещет:

– Никаких отчетов мы вам давать не обязаны. Пусть вашим воспитанием занимаются ваши родители! Уходите, пока мы не вызвали полицию.

– Артем, пожалуйста… – с огромным трудом заставляю себя вмешаться. Мне просто мучительно все это слушать. Не хочу, чтобы его обижали. Сделать ничего не могу, но и слушать невыносимо. – Уходи… Я прошу тебя…

Вот после этого в нем происходит надлом. Под гнетом маминого осуждения держался спокойно, мою же просьбу воспринимает, как удар. Вижу, как в его темных глазах разливается боль такой силы, что меня накрывает. Обнимает черным горящим покрывалом. Задыхаюсь и сгораю.

Чарушин же тяжело сглатывает и, резко тряхнув головой, разворачивается к двери. Уходит, громко хлопая дверью.

Я медленно передаю букет Соне. Заторможенно моргаю. Судорожно вдыхаю. И, будто кто меня по спине кнутом стеганул, срываюсь с места. Не слышу, что кричит мама. Бегу за ним. За своим Чарушиным. Ему ведь так больно. В эту секунду не могу игнорировать. Легче самой умереть. За него.

Настигаю, когда Артем уже открывает машину. Едва оборачивается, влетают ему в грудь. Обхватывая руками, прижимаюсь. Только в этот миг осознаю, что дрожим. Оба. Он – яростно и мощно. Я – безумно отчаянно.

– Не слушай их… Ты самый лучший! – выпаливаю, прижимаясь губами к дергающемуся кадыку. Преступно ворую тепло его кожи, запретный запах и все эмоции, которые можно ощутить. – Прости… Прости… Прости… – не могу остановиться. Мне хочется забрать все, что у него есть, и навсегда поселиться в нем лично. – Прости…

Тогда не пришлось бы возвращаться домой. Никогда. Но самое главное – не было бы больше разлуки.

– Лиза! – звенит позади меня, как ток. Прицельно влетает мне в затылок. – Немедленно зайди в дом!

Наверное, такой злой мама никогда прежде не была. Я всех довожу до крайности. Но как остановиться?

– Хотел тебя поздравить нормально, – шепчет Чарушин. Я впитываю каждую нотку его хриплого, взволнованного и любящего голоса. – Соня сказала, что ты маленькой хотела одну куклу… – говорит так, будто, как и я, задыхается. Грудь часто и высоко вздымается. Дыхание горячими клубами срывается. И не мороз тому причиной, Чарушин сам по себе огненный.