Спорим, будешь моей

И тут сокрушенно охаю.

Почему я не додумалась примерить форму дома?

Наверное, потому что не заметила каких-либо изменений в своей фигуре. Зато в костюме отчетливо вижу, что бедра и зад округлились. Хоть это и спортивная форма, я бы никогда сознательно не надела что-то настолько обтягивающее. Но сейчас у меня нет выбора. Придется отзаниматься одну пару так.

Время поджимает, и я, глубоко вдохнув напоследок, бодрым шагом покидаю убежище. По дороге в спортзал убеждаю себя, что никто на меня не обратит внимания. Судя по тому, что носят другие девушки, плотность прилегания моего костюма в принципе только мне кажется критической.

И все равно я чувствую себя некомфортно.

Возможно, было бы лучше, если бы я себя хотя бы не видела. Но я увидела, и стереть эту информацию пока не удается.

Какой кошмарный все-таки день! Скорей бы закончился…

Едва я вхожу в спортзал, забываю о своей неудачной форме одежды. Машинально скольжу взглядом по помещению и ошарашенно замираю.

Что он здесь делает?

Собственно, разговаривает со своими друзьями-придурками.

Что они все здесь делают?

С трудом соображаю и прихожу к очевидному выводу – из всех академических групп именно их группу в этом году поставили вместе с моей на физкультуру.

Господи! Да за что мне все это?!

Как такое вообще возможно? Раньше совмещали только в пределах одного потока. Как так вышло, что в этом году второй курс соединили с третьим?

Мне следовало бы прямо сейчас прочесть молитву, потому как я впервые чувствую, что люто ненавижу весь мир. Мне придется видеть Чарушина трижды в неделю на протяжении всего семестра. Как я должна на это спокойно реагировать?

Звучит сигнальный свисток – Кирилюк созывает всех на построение. Зная гнусный характер преподавателя, все без промедления бросаются выстраиваться. Я же не сразу способна пошевелиться.

Чарушин оборачивается, окидывает меня вопиюще-распущенным взглядом, ухмыляется и бесстыдно подмигивает.

Наверное, я все же сегодня умру, ибо жар и тремор можно считать непроходящими показателями моего физического состояния. Я когда-то слышала, что на нервной почве может развиться эпилепсия. Может, я уже близка к первому приступу?

Тогда что за чувство так странно-сладко томится в груди? Это ведь точно не признаки чего-то плохого?

«Боже, это грех», – думаю я, и мне становится еще хуже.

Знобит и бросает в жар с одуряющей стремительностью. Из Африки к Северному полюсу за секунду, понимаете? От этого совершенно точно можно сойти с ума!

От него… От Чарушина.

Центр зала пустеет, и он лениво шагает в самое начало образовавшегося строя. Мне приходится отмереть и двинуться к своей привычной позиции – в хвост. Пока иду, взгляд опускаю и губы до крови закусываю. Клянусь, что стук моего сердца звучит сейчас гораздо громче, чем шаги.