Спор на недотрогу, или Я выбираю тебя

Здесь не будет трясти вниз головой на поворотах, — обещаю я экстремалке, добавляя при этом: — Только пригибайся, когда будет падать потолок, и не высовывай руки в огонь, если в печке окажемся.

Вроде просто всё. Чего она трясется?

— А если на меня накинут крючок, то тоже ничего? — Майя ерзает на сиденье и за ногу меня хватает.

Для меня ее прикосновения не менее странными кажутся, чем она сама, и я сбиваюсь то и дело с мыслей. Наброситься прямо сейчас и целовать? Или еще проверить: с чего ко мне такая добренькая стала…

— Какой крючок? — наклоняюсь к ней, решаясь, все-таки впиться в манящие губы.

— Железный. И он… это… тянет меня назад. Еле держусь за твою ногу.

— Что? — перегибаюсь посмотреть. — Майя, ты попалась в ловушку! Сейчас тебя вздернут на крышу и немного поджарят.

— Ааааа! Спасите! Помогите! Убива-а-ают!!!

На ее крик сбегаются сотрудники аттракциона.

Майя ко мне жмется и держится теперь ногами и руками.

— Я не дамся кровожадному аттракциону. Не имеете права!

Так и быть, признаюсь, пока нас не выгнали.

— Всё-всё, успокойся. Я пошутил. Никто тебя не заберет, а я и не отдам. Майя, ты слышишь?

— А? Что ты? — прекращает орать, кулаки разминая.

— Я пошутил. Ты просто кофтой зацепилась.

Мне не довелось увидеть взгляд кобры перед нападением, но я легко представил это, глядя в пылающие злостью глазища девчонки. Она закусила нижнюю губу, и я чувствовал…

Ну вот оно! Сейчас злючка сорвется.

Хватаю шутника за шкирку и выбрасываю из гоночной тачки на раскаленные угли. Нет, мало ему. Привязываю к сиденью и сладкой ватой кормлю, пока не начнет молить о пощаде. Еще бы его вместо пони по парку погнать, чтобы детишек возил. Хоть польза какая-то будет.

Сил хватает только на фантазию. Здоровенного бугая я и с места не сдвину. А сорвусь, тогда станут напрасными старания быть надоедливой липучкой для наглющего Сомова.

Ууу… Милашкой быть невыносимо! Ну откуда я могла знать, что свидание будет таким?!

Поглубже вдыхаю и отвечаю, насколько выходит сквозь зубы:

— Оч-чень смешно. Луч-чшей шутки не слышала.

— А я и не так еще могу, — обнадеживает, развеселившийся гад.

Нажимает на ускорение тачки, и мы несемся в огромную пасть. Я ору, он смеется. Спасите меня от него! Всю зарплату отдам и стипендию!

Пасть сжимается, зубищами клацает. Вот-вот нас пережевывать начнет. Ну ладно Гордея, этим нахалом подавится и выплюнет. А вдруг я после ваты понравлюсь на вкус?

— Сейчас будет самое офигенное…

После такого обещания, я жалею, что не позвонила родителям. Перед таким свиданием, надо прощаться заранее. А как жилось хорошо, пока Сомовых видела на расстоянии.

Сама себя оглушаю, когда адский гонщик залетает на язык мерзкой пасти. Мне в лицо брызгает чем-то противным. Фуу! Надеюсь, что на Гордея вообще ведро вылили.