Лейтенант из будущего. Спецназ ГРУ против бандеровцев

– О, то звучно было, – ухмыльнулся Торчок.

– Это Евгений к семейным отношениям готовится. Попросить жену носки подать, еще что бытовое – тут навык нужен.

– Приземленные вы люди, – грустно объявил Земляков. – «Носки-носки» – банально. Мы с Ирой решили в Крым съездить, если отпуск дадут. Встанем на Фиоленте, и я всему миру громко объявлю: Ириша, я твой навеки!

– А она что в ответ возопит? – с интересом осведомилась Катрин.

– Ей-то зачем вопить? Просто поцелует мужа.

– Шо ш, гарно, – пробормотал ефрейтор. – Лишь бы закруглилась та война. Я, пожалуй, тоже в Крым вернусь. Если допустят. Я же тамошний.

– М-да, что такое «тамошний» и кто такое «пришлый», – Катрин по-кошачьи чихнула и потерла переносицу. – Ты, Жека, допрашивая, держи в уме, что наш немецкий друг себя здесь как дома чувствует. Отчего-то. Конечно, Лемберг своим гостеприимством на всю Европу известен, но все-таки странно…

7. Тьма разного цвета

…Стреляют где-то или в ушах звенит? Тьма неподвижная. Петро знал, что ничего не слышит. Внутри смерти тихо. Сколько раз подступал к краю – спокойно за ним. Лишь брось бороться, и всё – покой. Пить уже не хотелось, значит, вовсе рядом конец. А що, могила как могила. Уже не такой и узкой кажется, башмаки Андре в бок не давят. Как затих друг, так вроде и меньше ростом стал.

Четырнадцать человек в нору-могилу набили, Петро крайним оказался. Сначала чувствовал, как щиколотки сквозняк холодит. Сейчас уже отмерли ноги, ничего не чуют. Скоро уже. Да и то, сколько мучиться можно? Вся команда отошла, один номер 14005 упрямится. Часть подопытных, конечно, и в карантине едва дышала – их бессознательными в нору втискивали. Остальные сами еще могли шевелиться, руками и ногами двигать. Руки лазаретный оберкапо перед самой норой посвязывал. Во тьме Петро первое время пытался кистями шевелить, мышцы разминать. И Андре лбом пихал, чтоб француз не забывался. Банку с водой двигали вдоль тел осторожненько, не расплескивая, отпивали аккуратно…

Может, жив еще Андре, спит замучившись? Окликнуть сил нет, организма даже на кашель нутряной, убивающий уже не хватает…

В плен Петр Грабчак попал в сентябре. Под Пирятином это было…

Село за стеной камыша-очерета и за вербами едва разглядишь. Тарахтели автоматные очереди, бухтели двигатели – за плетнями шевелилось серое-угловатое – то ли грузовик огромный, то ли танк. На луг спустилась, подскакивая и переваливаясь на выбоинах, мотоциклетка с коляской, объехала убитого бойца, остановилась. Привстал с седла немец, поднес к глазам бинокль…

– Сними гада, – прохрипел сержант Зыков. – Все одно сквозь нас смотрит.

Сережа Коваль поднял карабин, примерился.

– Не глупи, – проворчал Сидко. – Порешат нас здесь вмиг.