Спецназ Берии. Первый бой

Единственное, на что обратил внимание Ануфриев, это торчащий из-под разорванного маскхалата полушубок. Он был клетчатый…

– Давай помогай! – велел Кругляков, как только Ануфриев приблизился.

Они подхватили Кирилла Захаровича под руки и повели в сторону оврага. Пистолет Лазнюка, висящий на ремешке, волочился за ним по снегу.

Лицо командира было в крови. Окровавленным было и плечо. Кругляков ранен в руку. Слава богу, ноги командира были целы. Он переступал ими самостоятельно, хотя это и давалось ему с трудом. Глубина снега была сантиметров 30–40, а в некоторых местах и больше. Они делали несколько шагов и падали.

В какой-то момент Ануфриев заметил впереди маячащую в снегу немецкую каску. Это значило, что в любой момент по ним могли открыть огонь. Женька достал наган и, продолжая поддерживать Лазнюка, с ходу несколько раз выстрелил во врага. Каска исчезла и больше не появлялась.

Преодолев простреливаемый участок, они вышли к оврагу. Спустившись, обнаружили там горстку красноармейцев во главе с командиром, а также лошадь и сани. Это была та самая спецрота, которая должна была поддержать их огнём. Бойцы выглядели растерянными.

– Почему не вступили в бой? – строго спросил Лазнюк лейтенанта.

В этот момент на Лазнюка было страшно смотреть. Окровавленное лицо, верхняя челюсть разворочена, он исторгал гортанные звуки, разбрызгивая кровавые сгустки.

Летёха попятился, ему стало явно не по себе.

– Почему, я спрашиваю? – наседал Кирилл Захарович.

– Я… мы… – промямлил лейтенант.

– Ты понимаешь, что предал моих ребят? Они из-за тебя погибли!

С этими словами Лазнюк схватил пистолет и выстрелил лейтенанту в живот. Прикрыв обеими руками рану, лейтенант начал оседать. Его подчинённые в страхе отпрянули. Краем глаза Ануфриев заметил, как кто-то из них потянулся за оружием, лязгнул затвор.

Мгновенно оценив ситуацию, Ануфриев толкнул Лазнюка с Кругляковым к саням. Ещё немного, и кровавой расправы было бы не избежать. Но Женьке удалось быстро справиться с вожжами, и, пока красноармейцы обихаживали своего командира, он пустил лошадь в галоп.

Вот где пригодились его детские забавы в Бологом, когда они с ребятами шутки ради угоняли у колхозного развозчика молока его лошадь с телегой, а потом катались на ней по полям и лугам. Им, конечно, доставалось за эти шалости, но оно того стоило. И вот теперь эти навыки оказались как нельзя кстати. Не сориентируйся Женька вовремя, неизвестно, чем бы всё могло закончиться.

Ануфриев не осуждал Лазнюка за этот поступок, поскольку видел его состояние и знал вспыльчивую натуру командира. Более того, он и сам был зол на бойцов приданной им роты. Из-за их трусости на глазах Женьки один за другим гибли его товарищи, а оставшихся, как скот, загнали в сарай и безжалостно добили.