Спасти своего врага

Не цветочный, не фруктовый, не хвойный, а… Я никогда не могла дать ему определения.

Альв стоял передо мной и зло кривил рот.

Толпа начала расходиться. Время от времени кто-то нечаянно задевал меня локтем или бедром, извинялся и шел дальше.

Темные линии на шее Альва складывались в маленький кленовый листочек. Ровно посредине его пересекала сонная артерия, и я видела, как она то набухает, отчетливо выступая под кожей, то становится почти неразличима.

Эльф набрал воздуха в грудь, очевидно собираясь заговорить, но Кияна перебила его. Ее голосок разъедал уши ядовитым зельем.

— Ба-а, кто это тут у нас! — она всплеснула руками. — Да это же знаменитый Альв Риен собственной персоной! Мистер сноб. Надутый павлин. Любитель брезгливо поджимать губы. Как тебе в гостях у человеческих карлиц? Понравилось трясти своими лысыми шарами на арене? Ты только подумай, Хель, — сестра пихнула меня локтем в бок, — эта важная птица отныне обычная шлюха мужского пола. Прикажи ему снять штаны — снимет. Прикажи встать на колени — встанет. Прикажи ублажать тебя всю ночь — как миленький, пойдет и ляжет в кроватку. А раньше нос свой эльфийский воротил. А теперь он даже члену своему не хозяин.

С каждым глумливым словом Кияны лицо Альва все больше багровело от злости и унижения. Его левая, неповрежденная, рука была стиснута в кулак, а пальцы вывихнутой правой подрагивали, словно тоже хотели сжаться.

— Кияна! — одернула я сестру, но та не унималась.

— Ты уже придумала ему новое имя, Хель? Предлагаю назвать его Усердный язычок. Как тебе, Альв? Твой язычок ведь будет достаточно усердным, правда? Наконец твоему поганому рту нашлось достойное применение.

Почувствовав, что Альв вот-вот взорвется, я громко и твердо произнесла:

— Всем молчать. Кияна, поговорим потом. Альв, за мной.

И быстро зашагала в сторону выхода, зная, что магия метки не позволит эльфу ослушаться приказа.

— До встречи, Усердный язычок! — полетело пленнику вслед.

Мы влились в толпу, вытекающую из зала сквозь широкие двойные двери. Спиной я чувствовала буравящий взгляд Альва, а когда обернулась, увидела, что он осторожно, с брезгливым видом трогает свою шею, словно там у него не клеймо раба, а чумной бубон. Больше, до самой своей спальни, я не оглядывалась.

Всю дорогу я ждала, что Альв заговорит, и не могла расслабиться, представляя, что именно он мне скажет. Но Альв молчал. Его босые ступни шелестели по каменному полу в двух метрах позади меня. Судя по звуку его шагов, он припадал на одну ногу, хромал и шатался от усталости.

Молчание натянулось между нами, как звенящая струна. С каждой секундой оно становилось все более тягостным, все более напряженным и все больше напоминало затишье перед бурей.