Княжна Разумовская. Спасти Императора

Он же был полностью одет, словно мы покинули столовую лишь несколько минут назад. Сглотнув, он отвел от меня взгляд.

— Князь, я не...

— Вы могли бы называть меня Георгием, когда мы наедине. Если желаете, — он прервал меня.

— Пожалуй, я могла бы начать с Георгия Александровича.

— Благодарю, Варвара... Алексеевна, — он мягко усмехнулся.

И вновь его взгляд скользнул по мне, задержавшись на растрепанной прическе. Я видела, как дернулся его кадык прямо над высоким, жестким воротником белоснежной, накрахмаленной рубашки. Мне вдруг сделалось жарко, но я еще плотнее запахнула халат. Я жадно глотнула воздуха и облизала пересохшие губы, собираясь вновь заговорить и поставить точку, но князь опять меня перебил.

— Никогда не думал, что буду это делать... — как-то растерянно сказал он и шагнул вперед, ближе ко мне.

Я машинально отскочила в сторону, и его губы скривились в жесткой усмешке. Георгий подошел к кровати и достал из кармана маленький перочинный нож. Быстро полоснув лезвием по большому пальцу, он дождался появления крови и оставил несколько пятен на белоснежной простыни.

Я стояла позади него и видела, как сильно напряжены были его плечи. Фрак натянулся на лопатках так, что казалось, вот-вот разойдется по швам. Челюсть плотно сжата, губы сведены в тонкую нить.

— Мы никогда не будем говорить об этом, — повернувшись ко мне лицом, глухо сказал князь и, даже не взглянув, прошел мимо к двери.

Он тихо прикрыл ее, и я не знаю, какая сила бросила меня вперед, и я припала ухом к прохладному дереву. Несколько секунд все было тихо, а потом донесся приглушенный звук удара. Один и тотчас второй. Сердце у меня колотилось быстро-быстро, как после бега. Прижавшись к двери спиной, я взглянула на кровать, на два небольших алых пятна.

Он сделал это для слуг, поняла я. Которые придут завтра рано утром убирать постельное белье. Ни у кого не должно быть сомнений, что наш барк консумирован. Ведь в таком случае его можно было бы с легкостью расторгнуть.

Все было бы гораздо проще между нами, если бы мы были к друг другу полностью равнодушны...

Утром Соня разбудила меня довольно рано. Я тайком проследила за лицами девушек, которые пришли вместе с ней, чтобы прибраться, и заметила их тайные переглядывания, когда они снимали с кровати простынь. Что ж, любопытство прислуги было удовлетворено.

Какое счастье, что я оказалась в середине девятнадцатого века, а не в семнадцатом, и окровавленное постельное белье уже не вывешивают на всеобщее обозрение на заборе.

— Барышня, ой, то есть, барыня, — торопливо поправилась Соня, взявшись за расческу, и я поморщилась.

Барыня звучало ужасно грубо. Словно я дородная помещица, владеющая тысячей крепостных душ.

— Никакой барыни, — произнесла я, поймав в зеркале ее взгляд.