Спаси нашего сына

Я придумывала сотни разных причин по которым родители могут скрываться от меня. Насмотревшись телевизора, представляла их спецагентами или шпионами, воображала, что они сейчас близко, смотрят на меня, но подойти не могут.

С этой иллюзией было легче, не задыхаться от боли ночами, не плакать, зажимая в зубах край простыни.

Когда я окончательно поняла, что родителей больше нет, ровно в тот момент и кончилось мое детство. Слишком рано, кто-то еще продолжал верить в деда Мороза и чудеса, я не верила больше ни во что. Вселенская несправедливость правила миром, и поделать с этим ничего нельзя.

Когда исчез Егор, я снова начала играть в хорошо знакомую игру. Он есть, он где-то рядом, приглядывает за мной. И скоро появится.

Только рядом с ним я впервые за последние годы испытала это давно забытое чувство легкости, радости. Казалось, что теперь все плохое кончилось, вот он, долгожданный хэппи энд на трудном пути, что я шла со дня смерти родителей, сбивая ноги.

Но это не так. И мне безумно важно понять, почему он тогда исчез.

И банальной фразой «дело не в тебе, а во мне» не ограничиться. Да, гораздо проще смолчать, не возвращаться к этой теме, но я так не могу. Это будет грызть меня изнутри, поэтому сейчас, глядя в глаза Баринову, я говорю:

— Егор, почему ты мне тогда не позвонил?

Я вижу, как Баринов застывает, вопрос неудобен и совсем ни к месту, но я не могу, не могу больше держать это в самой себе, не скажу — задохнусь. Тысячи причин, по которым он меня бросил, и все они связаны только с тем, что я плохая, что я хуже, чем думаю о себе, что я недостойна его и мне никогда не подняться с ним на одну ступень.

Но нет ничего страшнее, чем додумывать за другого, и мне нужна правда, я готова ее требовать, какой бы неприятной она не была.

Не только ради того, чтобы удовлетворить собственное любопытство, упаси боже, нет. Мы теперь связаны с ним, против ли воли или по ней, и это не то, что надолго, это навсегда.

Он открывает рот, и я почти готова к словам, которые вылетят в меня подобно стрелам, любой ответ ранит, вопрос лишь в том, как сильно.

Но злобное жужжание телефона, что все это время звучало на заднем фоне, вдруг достигает апогея, Егор принимает вызов.

Мы сидим так близко, в ресторане так тихо, что я слышу каждую фразу, сказанную его собеседником, вижу, как реагирует на это Егор, а сама ничего не могу.

Ни дышать, ни думать, ни шевелиться.

Пульсация в голове настолько сильная, что я вибрирую, как телефон Егора несколько секунд назад. Мы смотрим с ним друг на друга, его ладонь накрывает мою руку, и я перевожу взгляд на нее, разглядывая следы ночной драки, вздувшиеся вены и обруч наручных часов, обвивающий запястье.

Опознание. Тела. Опознание. Тела.

Тетя Мила…

— Смотри на меня, Ева.