Спаси нашего сына

Алена вздыхает, так же, как и я минуту назад:

— Ага, придут к ней менты, соседка твоя скажет, что ничего не видела и не слышала, а тетка твоя больная и для нее это в норме вещей, вот так пропадать.

— А как же дача ложных показаний? Ну неужели никаких способов нет?

— Ну не будь ты такой наивной, Киреева, ну ей-богу! Докажи еще, что соседка врет.

— А что же делать тогда?

Аленка встает, поправляя пиджак, выглядывает из подсобки, вслушиваясь в голоса из коридора, а потом поворачивается ко мне.

— А Баринов твой что?

Говорит, чуть понизив голос и морщится. После того, как он со мной поступил, Алена его терпеть не может, и говорит о нем всегда пренебрежительно и все чаще в ключе «ты должна стрясти с него алименты», «устрой ему сладкую жизнь», «козел он, этот твой Баринов». А мне не хочется, совершенно не хочется ни жизнь никому портить, ни денег трясти.

— Визитку оставил. Сказал, звонить…

— Отлично, — фыркает Алена, подходит ко мне ближе и голову наклоняет так, что мы оказываемся с ней лицом к лицу. Аленка красивая, волосы яркие, крашеные в рыжий цвет, только сейчас выражение лица у нее злое, — ни о ребенке не спросил, ни денег не дал, ни помощи не предложил. Не вздумай его простить!

— Я и не собираюсь, — скрещиваю руки на груди, отодвигаясь от Алены. Мне неудобно и отчего-то неприятно слышать плохие слова в адрес Егора. Я вспоминаю, как он провозился вчера со мной пол ночи, и не могу. Не могу про него сейчас думать плохо. В конце концов, он отец моего ребенка…

— Киреева, я тебя слишком хорошо знаю. Он чуть вежливее, чем с незнакомыми, с тобой поговорит, а ты и растаешь. А потом снова сопли на кулак мотать будешь, как тогда.

— Спасибо за напоминание, — я поднимаюсь, подхватываю тарелку, к которой так и не прикоснулась, и иду работать. Слова подруги задевают, потому что она права. Я ведь уже мысленно его защищаю!

Алена догоняет меня, на секунду прижимается к спине, обхватив тонкими, красивыми руками, я так и стою, замерев, с супом.

— Евка, ну не обижайся ты на меня. Я ж как лучше тебе хочу. Не злишься, ну? Скажи, что не злишься, а то работать не пойду, буду возле тебя теряться.

— Не злюсь, не злюсь, — я хлопаю по ладони Алену и улыбаюсь даже. Сейчас, ближе чем она, у меня и нет никого. Поэтому ругаться с ней я не хочу.

— Вот и отличненько!

Алена в щеку меня чмокает и работать бежит в зал, пока начальство не заметило ее отсутствия.

А я встаю к мойке, осторожно пристраивая живот — с ним жуть как неудобно мыть посуду, и думаю с грустью, что скоро ребенок станет еще больше и я перестану вовсе тут умещаться. И что тогда? Я устроена не официально, декретные мне не положены, а на те деньги, что выделяет государство, прожить будет нереально. И с этих мыслей пересказываю на тетю Милу.