Спаси моего сына

– Юль… мне сейчас просто бы отдохнуть. Лечь, заснуть… хотя бы восемь часов без сновидений выматывающих. Восстановиться я хочу, вот и всё.

Подруга кивает. Садится рядом и по волосам меня гладит. Рыдать хочется, только и на это сил никаких нет. Я просто прижимаюсь к тому человеку, который за это время стал единственно близким. Делаю глубокий вдох и закрываю глаза.

Перед ними тотчас – картинка из сна. С той лишь разницей, что в сновидениях я ничего не могу с ней поделать, а сейчас вроде как в силах отмахнуться.

Сама не могу понять, когда засыпаю. Мне снова чудится, что нахожусь на пожаре. Языки огня лижут крышу, взвиваются в небеса. Рядом неясная фигура. Я от неё прячусь за хлипкой дверью, а в неё стучат… Тук-тук-тук… ТУК-ТУК-ТУК!

Подскакиваю, как будто меня ударили. На Юльку смотрю, а она ресницами хлопает в недоумении.

– Что это? – выдавливаю из себя.

– Не знаю, – шепчет подруга. – Ломится к нам кто-то.

Я вскакиваю и устремляюсь в прихожую. Всё кажется, что это Дарьялов. Приехал сказать что-то важное, что мне так нужно знать."

"Распахиваю дверь и вместо Саши вижу перед собой Верниковского. Тут же хочется сказать что-нибудь ядовитое, но это желание исчезает, когда слышу:

– Марка Света забрала. Я пока не знаю, где он. Но спасти его можешь только ты…

Опять… как будто мне мало было того, что уже пережила. Ну почему от меня просто нельзя отстать и больше никогда не появляться в поле моего зрения?

– Верниковский, ты совсем ку-ку?

Эти слова произносит Юлька, но они в точности отражают то, что хочется спросить у Дани.

Он мельком проходится взглядом по моей подруге, которая встала рядом со мной, видимо, чтобы дать ему понять, что я не одна. Снова переводит взгляд на меня.

– Пожалуйста, Соня… – произносит на выдохе. – Я клянусь, что это будет последний раз, когда тебя о чём-то прошу.

– Последний раз, да и то, который дала тебе авансом, уже был, Дань. Сейчас извини. Заяви в полицию, пусть ищут.

– Я уже звонил. Ребёнок с матерью. Состава преступления нет.

– Соври, что он в опасности.

– Соврал. Спросили, в какой?

– И что ответил?

Верниковский криво усмехается. Во взгляде то, что уже видела – страх. Но теперь он помножен на тысячу.

– Что его мать – одна сплошная опасность.

Почти с минуту мы молчим. Все трое. Перспектива сделать то, что просит Верниковский, и потребовать, чтобы он вообще больше не появлялся на орбите моей жизни, очень заманчива. Но во всём этом есть что-то… странное.

– Если мне снова нужно спать лечь и посмотреть, где твой сын – то прости. По заказу это не работает.

Пожимаю плечами, делая вид, что совершенно равнодушна к происходящему.