Спаси моего сына

Но разговор будет коротким."

"Беседа и вправду будет недолгой. Мы встретимся и обсудим детали нашего развода. О чём ещё вести переговоры – попросту не знаю. Да и знать не хочу.

– Посмотрим. Где и во сколько?

– Приезжай ко мне. Как раз заберёшь часть вещей.

В трубке слышится молчание, после чего Верниковский говорит мрачно:

– Буду через час.

И кладёт трубку. Я же ловлю себя на том, что почти не дышу. Вряд ли удастся подготовиться морально к новой встрече, а вот подготовить Даниилу сумки – вполне.

Сорвавшись с места, бегом устремляюсь к шкафу. На нижней полке – три чемодана. Их мы купили не так давно, чтобы ездить в путешествия. Хочется снова заплакать, но я держусь. Отдам всё это добро Верниковскому, пусть забирает к чертям.

Через полчаса набитые под завязку чемоданы стоят в прихожей. Вещи Дани бросала как ни попадя, и все, которые попадались на глаза. Даже его любимые кружки – тоже упакованы заботливой бывшей женой.

Накатывает удовлетворение. Острое, но какое-то истеричное. Ничего… мне просто нужно время, и я смогу себя склеить.

Мне просто нужно хоть немного времени.

– Привет, заходи.

Открыв дверь Верниковскому, стараюсь на него не смотреть, но проигрываю сама себе. Он заметно похудел. Вчера я не обратила на это внимания, зато сейчас у меня есть возможность отметить эти детали.

Даня смотрит на чемоданы, но задавать вопросы не торопится. Просто разувается и проходит на кухню.

– Кофе не предлагаю, разговор и вправду будет коротким.

Зайдя следом, я складываю руки на груди.

– Как отметила день рождения? – поворачивается ко мне Верниковский и опирается на спинку стула. Словно ему нужно за что-то держаться.

– Просто прекрасно. Как твой сын? – парирую в ответ.

Наверное, глупо об этом спрашивать. Ведь это напоминание о причине крушения нашей семейной жизни прежде всего бьёт по мне. Впрочем, мне уже не настолько больно. Вон, даже дышать могу.

– Хорошо. Успокоился.

Он делает глубокий вдох. Распрямляется, шагает ко мне. Я инстинктивно отступаю. Только не это! Только не попытка меня обнять или поцеловать. Я не хочу – ни попыток этих, ни Даню рядом.

– Сонь… пожалуйста, не разводись со мной, – шепчет он хрипло. – Пожалуйста. Ты – самое важное и главное, что у меня есть.

Едва собираюсь сказать, что главным для него должен быть сын, как Верниковский падает на колени. Это настолько выбивает из колеи, что мне хочется развернуться и бежать, куда глаза глядят.

– Соняяяяя…

Он подползает ко мне, хватает за ноги. Прижимается с такой силой, что я впиваюсь в его одежду в бесплодной попытке оттолкнуть. Я в ужасе, мне снова не хватает кислорода.

– Отпусти меня, Верниковский! Отпусти!

Господи, неужели этот вопль вырывается из моей груди?

– Соняяяяя! – муж рыдает. Таким я не видела его ни разу в жизни.