Спаси моего сына

Когда всё же решаюсь и захожу туда, где оставила Марка, выдыхаю рвано и с горечью на губах. Малыш спит. Прилёг на диване и уснул. Тарелка на столе – пустая, а вот в кулачке у сына Верниковского зажат пельмень.

Не сразу удаётся его добыть. С трудом разжимаю хрупкие пальчики, вытаскиваю «заначку». Беру с полки пачку влажных салфеток и вытираю маленькую ладошку. Всё это время ловлю себя на том, что до боли закусываю нижнюю губу. Чтобы только не разреветься, не взвыть в голос, точно так же, как это делал здесь, на этой кухне, отец Марка каких-то несколько дней назад.

Всё же беру себя в руки и иду в спальню. Взяв плед, возвращаюсь на кухню, укрываю ребёнка. Смотрю на него, а у самой внутри настоящее цунами. Вроде бы черты лица Марка во сне разгладились, но брови всё равно чуть нахмурены.

Сколько же всего он пережил за свои короткие пять лет. «Дом она чуть не спалила. Вместе с Марком», – приходят мне на память слова Дарьялова. Гоню от себя страшные фантазии о том, как это было в реальности. Представлять не хочу, но перед глазами – яркие картинки.

Так и сижу рядом со спящим ребёнком, думая обо всём случившемся, когда в дверь раздаётся звонок. Марк вздрагивает, но не просыпается. Только на спину переворачивается и закидывает обе руки наверх. Такой маленький и беззащитный. Как и говорил Даниил.

Иду в прихожую быстрым шагом. Убедившись, что это прибыл Верниковский, открываю дверь, прикладываю палец к губам.

– Он спит, заходи, – шепчу, чтобы не разбудить Марка. И быстро добавляю. – А после будь добр, пройди в нашу комнату. У меня к тебе очень серьёзный разговор.

Верниковский разувается, скидывает куртку. Бросает быстрый взгляд в сторону кухни, после чего следует за мной в некогда нашу спальню. Когда переступаем её порог, случается неожиданное. То, что возвращает меня туда, назад. В моё безоблачное прошлое, иллюзия которого нет-нет, да и встаёт перед глазами.

Даня тянет меня за руку, разворачивает лицом к себе. Неуловимым движением впечатывает в закрывшуюся за нами дверь и, украв у меня возможность дышать, целует.

Мы никогда с ним так не целовались. Жадно, глубоко. Словно только в этом – наш общий кислород. Но перед глазами встаёт малыш, который спит на диване кухни. И этот несчастный пельмень, который он зажал в кулачке.

С силой отталкиваю Даниила от себя. Ударяю его в плечи, понуждая сделать два шага назад. Задыхаюсь, но вовсе не от того, что по собственной воле только что лишила себя кислорода. Это произошло гораздо раньше, когда Верниковский оставил меня с сумками в квартире, а сам умчался бог весть куда.

– Больше так не делай, – цежу, отходя к окну.

– Сонь… я соскучился по тебе. Просто безумно.

Он подходит, замирает в полушаге от меня.