Спаси моего сына

Больше не глядя на ребёнка Верниковского, сбегаю туда, где могу побыть наедине с собой хотя бы минуту. Слишком маленький срок, чтобы попытаться прийти в себя, но хотя бы крохотная передышка нужна мне как воздух."

"Водрузив кастрюльку с водой на плиту, включаю конфорку. У меня в голове не укладывается, что произошло каких-то пятнадцать минут назад. Как вообще мать в здравом уме может такое сделать? Да, со слов свекрови, Света относилась к ребёнку неподобающе, но… я почему-то решила, что она пару раз шлёпнула Марка, да и только. Впрочем, от пары шлепков, наверное, дети не сбегают.

Развернувшись, собираюсь вынуть из холодильника пельмени, но тут же мой взгляд натыкается на застывшего у порога кухни Марка. Он смотрит на меня так, словно я могу в любой момент его прогнать.

– Проходи. Садись за стол. Лучше на диван, там удобнее, – говорю ему как можно спокойнее.

Он тут же повинуется. Забирается на диван и тихо застывает на месте. Я же вытаскиваю пельмени, солю воду и жду, пока та закипит.

Молчание кажется жутковатым. Вот она я – на нашей с Даней кухне. И вот оно – живое напоминание о предательстве, длиною в шесть лет. Сидит в паре метров от меня и молчит.

– Значит, во сне меня видел? Что я там делала?

Я задаю этот вопрос хриплым голосом, как будто мне горло изнутри наждачкой натёрли. Зачем вообще спрашиваю? Не знаю. Вполне возможно, Верниковский в ближайшем пригороде и скоро примчится. Чёрт! И почему у меня мысли не возникло спросить его об этом?

– Вы в самолёте летите. И рядом собачка… смешная такая. – Он улыбается мне, но тут же хмурится. – И вы мне имя своё не сказали.

Ага, вот оно, значит, как. С собачкой я лечу. Но это ерунда. Не ерунда другое. Значит, Верниковский не удосужился объяснить Марку, что за «тётя» прибыла в дом, где он прятался.

– Меня Софьей зовут. Но ты можешь называть меня Соней.

Злость на Даню захлёстывает, но его сын ни в чём не виноват. Правда, в последнее время приходится напоминать себе об этом всё чаще.

– Соня. – Марк словно бы радуется, что меня зовут именно так. – А папа так и говорил, что вас зовут Соня.

Я сыплю пельмени в закипевшую воду. Хотела ведь положить не слишком много, потому что Марк вряд ли осилит двадцать штук, а у меня аппетита нет. Но выходит так, что в кастрюльке оказывается едва ли не вся пачка.

– А кто я папе твоему, он не говорил? – осторожно уточняю, уже заранее не зная, что стану отвечать, если Марк начнёт расспрашивать.

– Говорил, – кивает он. – Сказал, что вы – папина жена.

Он произносит эти слова с какой-то… гордостью, что ли. А меня изнутри начинает колотить крупной дрожью.

Чёртовы пельмени всё никак не хотят всплывать. Может, если бы приготовились, мы бы отвлеклись на них и у меня бы пропало идиотское желание расспрашивать Марка.