Спасенная любовь

Мне очень жаль, если это означает, что нам придется поступить, как поступает большинство современных пар, у которых есть общие дети, но при этом они не живут вместе. Тебе нужно будет оформить право на посещение и нанять адвоката, чтобы разобраться с алиментами. Извини, что поставила тебя в неприятное положение. Будем вести себя как люди двадцать первого века, такова жизнь.

— Я… Мне очень жаль, моя дорогая.

— Не называй меня так.

— Но так и есть, — мягко сказал Лука. — Ты мое сокровище.

— Не надо! — Корделия быстро отвела взгляд и сделала усилие, чтобы подавить глупое желание разрыдаться.

— Посмотри на меня. Пожалуйста.

— Уходи, Лука.

— Ты думаешь, я что-то предосудительное делал там с Изабеллой?

— С чего бы мне так думать? — Ее голос сочился сарказмом. Было больно. Больно смотреть на него и не смотреть больно. Она знала, что это поворотный момент. Она должна уйти, иначе ее пережуют и выплюнут.

— То, что ты видела…

— Я не хочу ничего слышать.

— Я утешал ее, моя дорогая, — сказал Лука и взял Корделию за руку. Как и следовало ожидать, она отдернула руку, и он не мог винить ее за это.

Честно признаться, он не мог винить ее и за то, что она ушла и даже не взглянула на него.

Он солгал ей о своей личности, когда они впервые встретились. Наговорил ей гадостей, когда она появилась на пороге его кабинета, сразу заподозрил худшее.

Он с беспощадной регулярностью читал ей лекции о своей неспособности дать ей что-либо, выходящее за рамки того, что требовал долг.

Он держался отчужденно, хотя прекрасно знал, что то, чего она хочет и чего заслуживает, — это полностью преданный ей во всех отношениях и любящий мужчина.

Он подарил ей брак, союз, лишенный всего того, что было главным в ее жизни.

Ему следовало понимать это, а он беспечно ожидал, что Корделия подчинится.

А сегодня вечером…

Когда Лука подумал о том, что Корделия, должно быть, почувствовала, когда вошла в его полутемный кабинет, он захотел надавать себе оплеух.

А его реакция, когда она справедливо потребовала объяснений? Он просто отмахнулся от ее вполне обоснованных упреков, потому что не понимал, с какой стати должен объяснять свое поведение.

В каждом случае он устанавливал свои правила и ожидал, что Корделия будет безоговорочно подчиняться, потому что так поступали все. Он подсознательно понял, что отношения с ней грозят ему сердечной травмой, и струсил. Он влюбился в нее, но вместо того, чтобы признаться в этом себе и ей, отверг полюбившую его девушку и оттолкнул, потому что боялся нарушить дурацкие правила, которые себе установил.