Ложь без спасения

И только после этого она снабжала себя брошюрами и иллюстрациями, чтобы получить настоящее представление о выбранном регионе и вызвать в себе интерес к нему. Но на самом деле главным для нее было проложить путь через все моря земного шара, как можно сильнее отдалиться от своей повседневной жизни.

А с кем она, собственно, делилась своими впечатлениями? Когда Моник возвращалась загоревшая и с кипой фотографий, дома не было никого, кто ждал бы ее. К эгоцентричному шефу в офисе можно было даже не подходить, и единственным человеком, с кем Лафонд могла бы поговорить, была Изабель Розьер, когда после проделанной уборки они вместе пили кофе. Изабель, возможно, могла бы назвать ее своей подругой, да и то при очень большом желании, а кроме нее у Моник никого не было. Маловато для женщины в тридцать семь лет, которая даже не была невзрачной.

Что-то в ее жизни пошло наперекосяк.

Самым поразительным было то, что эта мысль стала посещать ее только с прошлого понедельника. Возможно, она была и раньше, но тщательно скрывалась где-то в подсознании. А это внезапное, непредвиденное столкновение с ужасным насилием и смертью изменило все. Механизм вытеснения, о существовании которого Моник даже не знала, но который постоянно использовала, больше не функционировал. Ей внезапно пришлось посмотреть на себя и свою жизнь с беспощадной ясностью – и то, что она увидела, было скучным и холодным.

В эту пятницу Моник, вообще-то, хотела пойти в город, но теперь не могла заставить себя даже пойти в душ и одеться. Она до вечера проходила в ночной рубашке и, поскольку ей не удавалось найти в себе силы, чтобы что-то сварить, съела только упаковку чипсов и мороженое из морозильника. А потом ей, вдобавок ко всему, еще и стало плохо.

Когда в половине девятого вечера позвонили в дверь, женщина глубоко удивилась. К ней, собственно, никто никогда не приходил. Может быть, это соседка, которая опять хотела одолжить сахар или молоко? Лафонд нехотя поднялась с дивана, на котором лежала, листая какой-то журнал мод, и открыла дверь.

Перед ней стояла бледная молодая женщина, у которой были такие глаза, словно ей больше всего хотелось тут же уйти.

– Вы Моник Лафонд? – спросила она.

– Да. А вы кто? – ответила хозяйка дома.

– Меня зовут Жанна Верзини. Я сегодня приехала из Парижа. Можно войти?

Моник поколебалась, и Жанна добавила:

– Я – приятельница Камиллы Раймонд.

– О! – воскликнула Лафонд и жестом пригласила ее войти.

– Не могу сказать, что мы с Камиллой были настоящими подругами, – сказала Жанна, устроившись в неубранной гостиной Моник со стаканом апельсинового сока; в своем элегантном темно-голубом брючном костюме она казалась здесь инородным телом. – На самом деле Камилла никого не подпускала к себе.