Ложь без спасения

"

"Вечер четверга Лаура провела в постели, скрюченная, как эмбрион, и озябшая – где-то внутри ее царил холод. Телефон часто звонил, но она ни с кем не хотела говорить и считала, что имеет право уединиться. Ее мать наверняка уже была в отчаянии, потому что дочь не давала о себе знать, но в данный момент фрау Симон могла думать только о себе и своих потребностях.

В течение кратчайшего времени она стала вначале обманутой женой, а затем – сразу же вдовой. Ее мужа не сразил инфаркт, и он не погиб в автокатастрофе – какой-то сумасшедший утащил его в горы и там задушил и изуродовал ножом. Жизнь Лауры, как ей казалось, утратила всякую нормальность. Из идиллии, пусть даже явно кажущейся, но все-таки основанной на согласии, соразмерности и устойчивости, она попала в хаос из неизмеримых долгов, многолетней внебрачной интимной связи и извращенного убийцы. Симон понятия не имела, как ей со всем этим справиться, и у нее было только одно желание – куда-нибудь спрятаться и отключиться от всех мыслей. Спрятаться она смогла. Но от мыслей было не уйти.

На следующий день, в пятницу, Лаура чувствовала себя больной и обессиленной и встала только для того, чтобы сходить в туалет и приготовить себе чай из мяты. Она не стала раздеваться даже перед сном, ибо знала, что грязна и неухоженна. Телефон продолжал звонить с равными интервалами: это наверняка была Элизабет, которая постепенно теряла рассудок, и, может быть, время от времени Анна.

Анна! Фрау Симон подумала о том, что подруга сказала при их последнем разговоре, который, казалось, был сто лет назад: «Найди своего мужа, и, если возможно, найди его мертвым!»

Лаура почувствовала, как в ней зарождается истерический смех. Анна с ее беспощадными формулировками… Надо будет поскорее сообщить ей, что ее указания безукоризненно выполнены.

Около половины третьего она поднялась и села в плетеный стул на веранде. Было 12 октября, солнечный и очень мягкий день. Внутри дома неустанно звонил телефон.

Лаура смотрела на свои ноги в грязных, когда-то белых носках. Она провела целых два часа, наблюдая за игрой пальцев ног под махровой тканью. Чувства очень медленно пробивали панцирь, который образовался вокруг нее от шока, – словно птенец кропотливо и настойчиво прокладывал себе путь через скорлупу яйца.

Было около пяти часов, когда она начала кричать.

Фрау Симон не просто плакала, как во вторник, когда сидела в машине Петера, обхватив руль. Она ревела во всю глотку, выпуская наружу всю боль, весь гнев, все оскорбления и унижения, весь ужас и страх, всю ненависть и разочарование. Наклонившись вперед, она обхватила руками колени и дала своим взбудораженным чувствам вылиться наружу.

В какой-то момент Лаура довела себя до такого изнеможения, что больше рыдать уже не могла.