Казачий спас

Языка не зная, понимать? Это как?

— Чувства их и желания вот тут слышать, — ответил Гриша, коснувшись пальцем точки над широкими бровями. — Любой зверь, если захочет, может человеку свое желание показать. Только слышать уметь надо.

— Мистика, — сморщила носик Герцогиня.

— Сама ты мистика, — вдруг обиделся Гриша. — Говорю же, это уметь надо. Да у любого хорошего пастуха спроси, он тебе так же скажет. Конюх толковый такое умеет, псарь. Да почитай все, кто долго с животными работает, а того лучше потомственный зверовод, такое расскажет, что только дивиться будешь.

— Ну-ну, не сердись, — заворковала Герцогиня, прижимаясь к нему всем телом. — Я же не обидеть тебя хотела. Просто не верю я в подобные дела.

— Так и не надо верить. Говорю же, сама с людьми поговори.

— А что? И поговорю, — поцеловав его, пообещала Герцогиня. — Мне теперь и самой интересно стало слова твои проверить. Ох, пить хочется, — добавила она, потянувшись к кувшину с квасом, стоявшему на туалетном столике. — Хм, и когда это мы с тобой все выхлебать успели?

— Что, пусто? — огорченно уточнил парень.

— Ага. Лежи, сейчас свежего принесу, — улыбнулась Герцогиня, гибко поднимаясь с кровати и шествуя к креслу, где лежал ее халат. — Ты чего? — спросила она, заметив внимательный взгляд парня.

— Красивая ты. Словно статуя. Не девица, а тело, как у девчонки, — ответил парень, не сводя с нее восхищенного взгляда.

— Спасибо. Мне приятно это слышать от тебя, — лукаво улыбнулась женщина и, плавно покачивая бедрами, вышла.

Спустя несколько минут она вернулась, неся в руках запотевший кувшин с ледяным квасом. Разлив напиток по хрустальным стаканам, она скинула халат и, нырнув в кровать, подала один стакан Грише.

— Пей, только не спеши, а то горло заболит.

— Всю жизнь такой пью, — усмехнулся парень, как следует приложившись к стакану. — Ты вот все меня про мою жизнь спрашиваешь. А можно я тоже спрошу?"

"— И что ты хочешь знать? — удивленно повернулась к нему женщина, не ожидавшая подобного вопроса.

— Как ты в этом деле оказалась? Я ведь не дурак, хоть годами и не вышел. Но ведь вижу.

— Что ты видишь? — насторожилась Герцогиня.

— Разное. Плохое у тебя было. Давно уже. Кровь на тебе. И своя, и чужая. А самое главное, гложет тебя что-то. Вот я и думаю, красивая, молодая еще. Вышла бы замуж, детей нарожала, а ты всяких злодеев ловишь. Зачем?

— Не верила дура в мистику? Получи, — нервно усмехнулась женщина и, оставив стакан, вздохнула. — Ты прав. Боли в моей жизни было много. А дети… это моя самая большая боль. Не может у меня детей быть.

— Прости, — повинился Григорий, осторожно стерев слезинку с ее щеки.

— Ты не виноват, — мимолетно прижавшись к его руке, ответила женщина. — Я расскажу тебе всё. Давно я никому этого не рассказывала. Но тебе можно.