Девятный Спас

Чтоб гости прониклись и успели согнуться в поклоне.

— Нос не дери, — обронил он, не повернув головы. — Адюшан ты только для нынче. Как войдем, поотстань. Послушаешь, что мне в спину иностранцы говорить будут. Всё запомнишь, кто и что. После запиши — представишь.

Такая у Алёши сегодня была судьба: то возноситься к небесам, то свергаться обратно в прах. Вот зачем Ромодановский его с собой взял — из-за языков знания. Любопытно сатане старому, что у него за спиной чужеземцы болтают. Что ж, служба есть служба.

Великий человек брюхом вперёд, подбородком кверху шествовал по вмиг расчистившемуся проходу, ни на кого отнюдь не глядя, — того требовало высокое титло государева наместника. По сторонам были сплошь склонённые парики. Наши, российские, узнавались по нижине наклона — чуть не в самый пол. Иноземцы склонялись кто в плечи, кто в грудь, однако не сугубее пояса. Малочисленные дамы (почти все нерусские) присели в книксене, растопырив юбы.

Попов сразу же свернул вбок, скользя мимо гостей и держа ухо востро.

Стоило князь-кесарю пройти мимо, и спины распрямлялись, многоязыкий разговор возобновлялся.

Внутри Преображенского дворца Алексей был впервые. Слушать слушал, но успевал и по сторонам глядеть. Палаццо по новым временам был плоховатый. Не для ассамблей строился — для чинного московского по малым комнаткам сидения. Хоть ныне и убрали перегородки между несколькими покоями, сделали одну большую залу, парадности всё равно не вышло. Потолок низок, окошки слепы, пол не паркет с инкрустацией, а кедровые доски. Картин с греческими богами, правда, понавешено, гобеленов, портьер. Канделябры где только можно приколочены, подле каждого стоит слуга в лазоревом камзоле, у ног кувшин воды, в пожарное опасение.

Приглядывался Алексей и к ассамблейному собранию, на котором тоже оказался в первый раз.

Затеяна сия потеха была не для увеселения своих (ибо не русского замеса этакое-то веселье), а чтобы царевич с юных лет привыкал к иноземным людям, политесному обхождению и благопристойным забавам, какие в обычае при европейских дворах. Поэтому русских Попов здесь увидел немного, да и те были подневольные — коммерциенраты, дьяки Посольского приказа, ещё недоросли знатных родов, кому сказано быть при государе наследнике. Все они держались одной кучей, с чужими не мешались.

Иностранцы же, как быстро приметил Алёша, в основном были поделены на две половины, обменивавшиеся враждебными взглядами.

Это было понятно — Европа воевала. Если б не строжайший запрет его царского величества на дуэли, каравший виселицей всех участников вплоть до секундантов, многие бы тут взялись за шпаги.

Пруссаки и всякая нейтральная мелочь бродили где вздумается, но подданные супротивных коалиций невидимого рубежа не пересекали.