Девятный Спас

Сенная девка, что ныне обихаживала княжну, подала ей воды умыться, расплела косу, уложила в кровать. Стешке можно было бы всё рассказать, поплакаться, но эта пока была чужая.

Повздыхала Василиска, поворочалась, да и уснула, положив сложенные ладошки под щёку.

Приснился ей сон — страшнее не придумать.

Будто просыпается она от шороха. За окном сияет яркая луна, в спаленке от неё всё жёлтое и чёрное. «Ишь месяц какой», — думает Василиска, и хочет дальше спать. А шорох снова. Есть кто-то рядом. Прямо тут, в кровати.

Оборачивается — дядин карла. Сидит на коленках, улыбается. Зубы в лунном свете сверкнули.

— Тьфу на тебя, изыди, — пробормотала княжна, ибо именно такими словами изгоняют ненадобное сонное видение.

Видение, однако, не сгинуло, а сказало:

Протянуло к Василискиному лицу руку, навалилось и засунуло княжне в рот грязные пальцы!

Где это видано, чтоб спящему человеку было больно, тяжко, да ещё и зловонно?

Крик умолк, заглушённый тряпичным кляпом.

Ловко, будто курицу, карла завертел девочку так и сяк, в мгновение опутав верёвкой.

Теперь княжна не могла ни голос подать, ни с кровати соскочить. Оставалось одно: молить Бога, чтоб дурной сон поскорей развеялся. Яшка перекинул нетяжёлую ношу через плечо.

«Господи, Господи, отошли злое наваждение! Попусти проснуться!»

Похититель вынес жертву во двор, затем через калитку, за тын. Там стояла запряжённая телега. Щёлкнул кнут, заскрипели колёса.

Карла положил беспомощную Василиску рядом с собой, прижал локтем, чтоб не трепыхалась. Отъехали подальше от усадьбы — вынул кляп.

— Ну, ори. Мне веселей будет.

Потрепал её несоразмерно большой пятернёй по лицу и засмеялся.

Не сон! Это не сон! — поняла вдруг Василиска. Разве во сне чувствуешь, как пахнет примороженным ковылём, как в спину впиваются стебли соломы?

Телега ехала через поле, над которым сияла круглая холодная луна. Вдали, где чернел лес, поухивал филин.

— Я тяте скажу! — выкрикнула Василиска, отплюнув изо рта нитки.

Злодей снова засмеялся. Тятю он явно не боялся.

— Дяде Автоному скажу! Он велит тебя кнутом сечь!

Яшка закатился ещё пуще. И дядя ему был нипочём. Тогда Василиска поняла: карлик сошёл с ума. Говорят, есть люди, вроде оборотней, с которыми в полнолуние это бывает. Сами потом не помнят, что натворили.

«Ох, страшно! Как бы его в разум возвернуть из исступления?»

— Ты куда меня везёшь, Яшенька? — спросила она без крика, рассудительно. — Ночь ведь.

— Ямку копать. — Он игриво похлопал её по животу. — Но сначала поженимся. Я же тебе обещал.

Стараясь подавить содрогание — чувствовать на себе его лапищу было тошнотно, — Василиска всё так же ласково молвила:

— Нельзя мне за тебя замуж. Я ж говорила: вырасту — перестану в твоём домке помещаться.

Эти слова развеселили его до хохота.