Девятный Спас

Прокусил себе губу до крови, а потом ещё зубами в собственный кулак вгрызся.

Легко ли с мечтой, которую девять лет холил-вынашивал, расставаться? Будь ты проклят, малодушный и трусливый заяц!

Он плюнул покойнику в харю, но тому было всё равно. Слюна потекла по белой щеке.

Автоном повесил голову, закрыл лицо руками. Но очередной удар несправедливой судьбы недолго гнул прочные зеркаловские плечи.

— Здесь где-то спрятал, в Сагдееве. Больше негде. — Голос был хрипл, но твёрд. — Потому и сидел тут все годы без вылазки. Время нужно. Перевернём и двор, и дом, и всю округу. Найдём!

— А с Софьиной дочкой что думаешь делать, боярин? Самое бы время её князь-кесарю доставить. Царь рад будет сестрицу добить-дотоптать, за блудное-то дело.

Поразмыслив над Яхиными словами, поручик Преображенского приказа рассудил иначе.

— Как бы нас самих с тобой за умолчание не добили. Ромодановский двоедушных не терпит. Пошто, скажет, столько лет молчал? Нет, Яшка. От девки избавляться надо. Она мне теперь помеха. Буду просить у князь-кесаря, чтоб Сагдеево на меня отписали, как я есть покойной княгини родной брат. Вот тогда не спеша и поищем клад.

Срамной кивнул, восхищаясь дальновидностью господина.

— Как девчонку кончать прикажешь?

— Твое дело. Только не в усадьбе. Чтоб Петюша не проведал.

Безгубый рот карлы раззявился в широкой улыбке, изо рта дохнуло гнилью. Распоряжение пришлось Яхе по вкусу.

Двоюродный брат протащил её мимо ворот к калитке.

Василиска улыбалась. Не могла уразуметь, что за игру придумал Петя.

— Да к кому — к ним?

Нетерпеливо он вытолкнул её наружу.

— Ты что пихаешься?! — обиделась маленькая княжна. Подумала, он её гонит: мол, надоела ты мне, проваливай в лес к чертям, чтоб я тебя больше не видел.

Он обернулся на какой-то звук, хотел захлопнуть калитку у Василиски перед носом, но она успела вставить ногу. Ещё чего! Позволит она себя из родного дома выгонять, на ночь-то глядя! Пусть сам к чертям в лес катится! И от обиды слёзы из глаз.

Калитка подалась, открылась. Рядом с Петрушей стоял пахучий карлик.

— Спать, голуби, спать. Детячье время кончилось.

Он обнял мальчика за плечо, и Петя немедленно сник, сонно полуприкрыл глаза.

— А ты куда? — спросил Яшка, когда Василиска, глотая слёзы, повернула к крыльцу.

— Тяте с дядей поклониться, добрую ночь сказать.

На самом деле ей хотелось поскорей в сторонку отойти, чтоб нареветься вволю. А то и руки на себя наложить. Возлюбленный свою Хлою погнал прочь, стыдным образом!

— Заняты они, велели не беспокоить. К себе ступай, к ним не ходи.

К себе так к себе. Поплакав у стены недолгое время, Василиска лишать себя жизни отдумала. Мало ль какой на Петю морок нашёл? Завтра, может, и не вспомнит. И вообще, не зря говорят: утро вечера мудренее.