Девятный Спас

И годы спустя Василиса с точностью, без малейших сомнений, могла сказать, в какой момент своей жизни она перестала быть ребёнком. Довольно было закрыть глаза, и тот октябрьский день сам выплывал из минувшего.

Она сидела наверху, у себя в светёлке, раскладывала на столе из осенних листьев — красных, желтых, бурых — чудесный узор. Играла в Василису Премудрую. Будто бы ей нужно поспеть к утру соткать волшебный ковёр, на котором вся держава отобразится, как живая. А не поспеет — срубит грозный владыка Иван-царевичу голову с плеч.

Вдруг внизу забегали, кинулись открывать ворота. Пожаловал кто-то. Никак гости? Любопытно! Влезла Василиска на подоконницу, стала смотреть.

На двор въезжала тележка, в ней двое. Мужчина в синем кафтане с серебряным шитьём правил; рядом, укутанный в шубейку, сидел мальчик.

Отец как раз спустился с крыльца, семенил навстречу. Удивился, завидев незнакомца, всплеснул руками. Знать, давно не видались.

У приезжего человека было приметное лицо: нос ястребиный, чёрные усы, по щекам две продольные складки, резкие. Ртом мужчина улыбался, глазами — нет. Это тоже было интересно, раньше Василиска такого не видывала. Она открыла окошко, чтоб подслушивать.

Тятя и Ястребиный Нос обнялись, облобызались. Отец сказал что-то срывающимся голосом. Донеслось лишь: «…Не вышло бы худа, Автоном». Зато у гостя голос был ясный, каждое слово слышно:

— Это мне бы, зятюшка, такого свойства опасаться надо. Тебе же от меня ничего, кроме пользы проистечь не может. Я нынче знаешь кто? Преображенского приказа поручик. То-то.

Здесь тятя закланялся, стал дорогих гостей в дом звать. Автоном, который поручик (что за слово такое?), взял под мышки мальчишку, сидевшего неподвижным кулём, поставил на землю.

— Вот мы и приехали, Петюша. Тут твой дяденька живет. Погостим у него.

Удивительно, что, говоря с пареньком, Автоном будто голос поменял. Мягко сказал, задушевно.

Спрыгнула Василиса на пол, стала звать горничную девушку Стешку, что состояла при княжне неотлучно чуть не с пелёнок.

— Подавай всё самое лучшее! Сарафан с кисейными рукавами! Душегрею с райскими птицами! Убор главной, с жемчугом!

Еле дотерпела, пока Стешка, бестолковая, управится.

В обычной семье, где живут по чину и обычаю, в страхе перед батюшкой-хозяином, девчонка нипочём бы не осмелилась, не будучи звана, к гостям выходить. Но Василиска привыкла своевольничать, как ей захочется. Сбежала вниз по лестнице резво, топотно, задрав подол до колен. Лишь перед входом в трапезную, откуда слышались голоса, встряхнулась, чинно выставила кверху подбородок, вплыла ладьёй-лебёдушкой: вот вам, любуйтесь.

Гость сидел на почетном месте, пил из кубка ренское вино (Василиска раз попробовала — гадость).