SPA-чистилище

А может, это в понедельник было… Я на велосипеде проезжал, она у своей калитки электрической косой траву косила. Я ей «здравствуйте» сказал. Всё, больше никогда я её не видел. И с ней не разговаривал.

– Заборы-то ваши рядом – может, ты через забор на ее участке кого-то заметил?

– У господина Василия очень высокий забор, через него ничего не видно.

– Может, ты с этого участка слышал что? Спор какой-нибудь? Или крики?

Имомали сделал еле различимую, секундную паузу. Она могла быть заметна, наверно, лишь столь опытному оперативнику, как Ходасевич – однако и по ней, и по тому, как дернулись зрачки таджика, и по тому, что, когда он заговорил, тембр его голоса еле заметно переменился, поковник безошибочно почувствовал – сейчас его контрагент соврет.

– Ничего особенного не слышал. Голос иногда этой женщины из-за забора слышал, но слов никогда разобрать не мог.

Валерий Петрович бросил взор на прищурившегося Василия и подумал, что, возможно, именно присутствие хозяина помешало азиату сказать правду. И что теперь Имомали не расколется, хоть пытай его. Да, он, пожалуй, дал маху, что стал допрашивать таджикского бригадира при третьем лице. Что же он такое слышал, доносившееся с участка Аллы Михайловны? Или, быть может, все-таки видел? Придется узнавать об этом косвенно, окольными путями…

– Твой сын, Бури, про соседку Аллу что-то тебе рассказывал?

– Ничего не рассказывал, клянусь.

– Может, он видел что-то подозрительное, связанное с ней? Или слышал?

– Не видел ничего, не слышал. Вообще ни разу о ней мне ничего не говорил.

– Запиши мне, пожалуйста, сюда, в блокнот, его номер. А тебе я настоятельно советую: обратись в милицию.

Полковник поклонился, давая понять, что аудиенция окончена.

Затем проводил незваных гостей до калитки. Оба молчали.

На лице Василия застыло изумление – словно столкнулся, в лице Ходасевича, с неизвестным науке диковинным насекомым. Пока они втроем топали до калитки, художницы на ее участке видно не было, однако Валерий Петрович готов был поклясться, что откуда-нибудь со своей территории она за ними наблюдает.

Распрощавшись у калитки с гостями, Валерий Петрович, словно вспомнив что-то, проговорил, обращаясь к Василию:

– А с вами я хотел бы побеседовать наедине.

– Прямо сейчас? – снисходительно бросил тот.

– Вы сегодня весь день в Листвянке проведете?

– Я загляну к вам нынче.

– Да ладно, чего уж там, я и сам к вам зайду.

– Нет-нет, если позволите, мне будет удобнее побывать у вас.

– Ну, заходите. Разносолов не обещаю, а коньячку налью.

Отказ Ходасевича по-легкому срубить деньгу явно уронил его в глазах Василия, и он уже не считал нужным скрывать свое к нему пренебрежение.

Полковник вернулся в дом и довел-таки до конца утренние процедуры: принял душ и побрился.