Антология советского детектива-8. Компиляция. Книги 1-17

— А такие вещи не вырабатываются по приказу. Они формируются долгое время, шаг за шагом, почти незаметно для агента. И еще обратили вы внимание на ее речь? Она говорит как человек, не привыкший к дисциплине. Словом, есть тысячи деталей, которые мне говорят: она училась не в школах НКВД, а в сотнях УПА.

— Прекрасно, — думая о чем-то своем, откликнулся Мудрый.

Он так же дотошно беседовал и с другими инструкторами, «работавшими» с Чайкой. Спрашивал, проверял, перепроверял. Требовал подтверждений тому, что Чайка готова к рейсу. В сотый раз перечитывал записи «бесед» с нею.

Он должен был отдать приказ о возвращении Чайки на «земли» и не решался это сделать. Торопили сроки — операцию надо было завершать. Время идет, его не остановить, не притормозить. Лютую злобу вызывали сообщения из Советского Союза: страна настойчиво ликвидировала военные разрушения, уверенно перестраивала экономику на мирный лад.

Референт СБ считал, что операция, задуманная его службой, бросит тень на Советскую Украину. Хоть небольшую, но тень.

Мудрый колебался, придумывал все новые и новые проверки для Чайки. Надо было принимать какое-то решение, а референт все откладывал его со дня на день. Завтра… Наступало «завтра», и Мудрый вдруг приходил к мысли, что надо еще посоветоваться с Круком, с Боркуном. Завтра-Референт с тоской думал, что вот он и постарел, сдал, нет в нем былой решительности, стал бояться риска.

Неожиданно сама Леся помогла прийти к определенному решению.

— Вы очень устали, друже Мудрый, — как-то заметила она. Слова прозвучали с сочувствием: девушка ясно давала понять, что видит большой объем работы, которую выполняет референт СБ.

— В последнее время приходится нелегко, — чуть откровеннее, чем полагалось бы, ответил Мудрый.

— Не скрою, — сказала Леся, — там, на Украине, думают, что за кордоном собрались предатели и трусы.

— Осторожнее в словах! — помрачнел Мудрый.

— А чего? — наивничала Леся. — Многие считают, что за кордон сбежали те, кто боится борьбы, дрожит за свою шкуру. Представьте себе сотника, которого гоняют облавами по лесам, как волка. Он по-человечески жить давно перестал, одичал, озверел. Давно бы сдался — самолеты над лесами разбрасывают листовки об амнистии. Повторяю, он сдался бы, но боится — слишком много крови пролил, все прошлое у него обожжено пожарами. И знает ведь, имейте это в виду, что прихлопнут его не сегодня, так завтра. А где-то там, за кордоном, в безопасности, в сытости, находятся люди, которые считают, что они борцы и вожди…

— Психология обывателя…

— Может быть, может быть… Я говорю только то, что знаю. Теперь, наверное, нетрудно представить, что думает сотник о вас и таких, как вы?

— Недальновидных, примитивно мыслящих — единицы, — сказал Мудрый.