Антология советского детектива-8. Компиляция. Книги 1-17

Мудрый принял решение разрешить Бесу самую строгую проверку Златы Гуляйвитер или человека, подменившего ее на длинной курьерской тропе.

Галя Шеремет, ибо именно такие имя и фамилию носила с некоторых пор Ганна Божко, став обладательницей уютного домика на окраине, принялась рьяно наводить в нем порядок. Она под одобрительные пересуды соседей побелила комнаты, наняла плотников, которые починили штакетник, отремонтировали двери и~окна. Так же, как это делали в селах, веселыми красками — красной, зеленой и синей — расписала ставни. Соседям это тоже понравилось — сельская дивчина, хозяйственных родителей дочка. И никто из них не заметил, что мастера по просьбе хозяйки сделали незаметную для посторонних дверцу в стене сарая-пристройки — теперь легко можно было из дома выбраться в сад. Были сделаны и некоторые другие «усовершенствования» в планировке дома. «Мастеров» к ней прислал Бес. Галя понимала толк в таких вещах, и «мастера», тоже люди не без опыта, только удивленно переглядывались, когда выслушивали просьбу хозяйки об очередной «реконструкции».

Мебель, доставшуюся от вдовы врача, она менять не стала: хозяйка, как думали соседи, уехала пусть и надолго, но не навсегда, и было бы странно, если бы племянница что-то меняла помимо ее воли.

Бес в домик на окраине не заглядывал, но обо всех заботах Гали знал в деталях. Или от Гали, или от тех, кого просил присмотреть за нею.

Интересовался тем, как ей живется, и директор Дома народного творчества Степан Сыч. Галя ценила эту заботу и часто обращалась к нему с мелкими просьбами: то отгул просила (мастера придут), то аванс (заплатить за ремонт нечем).

Сыч широко разводил руками: какой может быть, мол, разговор, и охотно удовлетворял все просьбы симпатичной сотрудницы. Говорил:

— Вы так много пережили, Галочка, что было бы грех вам отказать.

Сотрудники Дома творчества в своем кругу называли Сыча Барином. Это прозвище к нему шло. Может быть, оттого, что носил Степан шубу, не расставался с тяжелой тростью с серебряной инкрустацией, говорил властно и раскатисто, любил, чтобы на вечеринках по случаю дня рождения или по другим поводам за него произносились красивые, изящно-подобострастные тосты. Но, может, кличка эта прилипла к Сычу и по другой причине: втихомолку поговаривали, что дед Степана до революции был крупным помещиком в Таврии.

Сыч не обошел вниманием симпатичную девушку. Он по поводу и без повода приглашал ее в кабинет, вел долгие разговоры о жизни, вспоминал прошлое, делился наблюдениями над современной «жизненной рекой», как он говаривал.