Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

Некий Михаил Борисович с дружками. Толик «хвоста» привел. Прижали они его, он и раскис. Всех нас выдал. Эти теперь условие: бери в долю. Охрана, мол, и сбыт — наша забота. У вас не получается.

— Вот сволочь твой Толик! — выругался Сапрыкин, и лицо его исказила зверская гримаса. — Гнида! Пентюх! Тьфу!…

Он вскочил, побегал по гаражу, прикрыл железную дверь.

— Да открой, Семен! — потребовала Долматова. — Еще Мария твоя чего подумает. Скандал тут устроит.

— Я ей устрою! — пригрозил Сапрыкин, но дверь все же открыл.

Вернулся к столу, обхватив голову руками, сидел в раздумье.

— Сама-то что думаешь делать? — спросил грубо, зло, и Валентина близко увидела его желтые немигающие глаза. Зябко повела плечами — ох лют Сапрыкин, лют! Такой ничего не простит.

— Соглашаться надо, Семен. Мы у них на крючке, так просто из рук они нас не выпустят. Но Михаил Борисович предлагает все полюбовно, обещает…

— Ну и любись с ним! — психанул Сапрыкин. — Меня-то зачем в это дело впутываешь? На кой черт я должен на какого-то гада работать, рисковать? С какой стати? Мало нам одного Битюцкого?!

— Я ничего не могла сделать, Сеня, — убито проговорила Валентина. — Если бы не Анатолий…

— Анатолий! Анатолий!… Нашла хахаля! Только и заслуг, что морда смазливая. Ну, может, еще какие достоинства, это тебе, бабе, виднее. А по мне — так гнать его надо сраной метлой и как можно дальше! Такое дело провалил!"

"Долматова молчала. Лицо ее пошло бурыми пятнами — и от стыда за незадачливого своего мужа, и от грубости Сапрыкина. Черт бы их побрал, этих мужиков!

— Они били Анатолия, Сеня, — жалостливо заговорила Валентина. — И в лес увезли, и дома, на моих глазах.

— Жаль, что совсем не убили, — буркнул Сапрыкин.

— Они посадят нас, Сеня. Если мы…

— Вот и садись, посиди! — приглушенно буйствовал Сапрыкин. — Выйдешь — поумнеешь, будешь знать, за кого замуж выходить.

— Не надо так, Сеня! — голос Валентины дрожал. — Ты же не захотел слитки продавать, вот Анатолий и…

Сапрыкин взорвался. Махал руками, кричал, и слюна брызгала Валентине в лицо.

— Не захотел! Не захотел! Что я тебе — и швец, и жнец, и на дуде игрец?! Все готовенькое для твоего Анатолия. А ему б только тешить тебя в кровати, да? Удовольствия от жизни получать. Прапор несчастный! Тьфу! Ненавижу этих, о погонами!

Он побушевал еще минуту-другую, а Валентина терпеливо ждала, опустив голову.

Наконец Сапрыкин выдохся, обмяк. Сидел понурый, серьезный.

— Сколько они хотят, Валентина? Этот пай, Михаил Борисович?

— Третью часть.

— Во! Видала? — он свернул кукиш, сунул ей под нос. — Ни один посредник столько за работу не берет. Да это же грабеж! Сволочи!

— А вы с Криушиным сколько с меня брали? — не выдержала все-таки Валентина. — Я думаю…

— Ты про это не вспоминай! Поезд ушел, и Эдька твой смотался.