Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

Беспокойно бегавшими глазами Рубин оглядывал то опушку леса, то низкий берег реки за мостиком, то новенькие дома на окраине деревни. Вздыхал, вертел в руках шляпу и молчал.

Полковник подошел поближе к Рубину и спросил:

— Вы, кажется, что-то сказали, или я ослышался?

Доктор поднял голову, вопрошающе посмотрел на Виктора Павловича и нетвердым голосом ответил:"

"— Нет, я ничего не сказал… — А после небольшой паузы добавил, и при том несколько многозначительно: — Я только хотел сказать…

— Слушаю вас… Может, мы сядем в машину. Погода не очень приветлива…

— Да, что-то знобит…

Они уселись в машину, и Рубин все тем же нетвердым голосом промолвил:

— Я не знаю с чего начать… Прежде всего позвольте заверить вас, что я буду откровенен до конца. Я не могу больше… Недомолвки… Это как камни на шее… Я показал вам письмо Ирины, полагая, что вы тут же спросите меня…

— Зачем же спрашивать, когда нам и без того очевидно — вы не все сказали. Не всю правду. Неизвестны только побудительные причины. О них можно лишь догадываться. Итак, я слушаю…

Рубин говорил тихо, несвязно, понурив голову. Дружба с Глебовым… Как возможный и перспективный зять он сформировался позже. А начиналось с покупки картин, с участившихся на этой почве встреч.

— Главным образом у меня дома, чаще с глазу на глаз, иногда в присутствии Ирины, а раза два в ресторане с участием Владика. И тогда мне показалось, что «парадом командует» он, Владик, тип весьма неприятный… Глебов оказался интересным собеседником, острым, наблюдательным, со своими взглядами на многие явления жизни. Впрочем, иногда я ловил его на том, что он говорил услышанное мною несколько дней назад по радио. Я имею в виду западное…

Рассуждая о жизни вообще, Глебов однажды переключился на злободневную в ту пору тему — события в Чехословакии. Он доверительно сообщил мне, что располагает на сей счет информацией куда более широкой и объективной нежели та, что дает наша печать. И тут же достал из кармана картонный пакет с нерусскими марками. Потом бережно извлек из пакета целлофановый мешочек с роликом магнитофонной пленки. И Рубин услышал на русском языке грубую антисоветскую проповедь деятеля контрреволюционного чехословацкого подполья. Я спросил его: «Откуда это у вас?» Он отшутился: «Есть на свете добрые люди… Добрые и отважные. — Потом спросил: — Что скажете по этому поводу, Захар Романович?» Я отмолчался.

Глебов принял молчание за знак согласия и более смело повел разговор на острые политические темы, разговор, после которого он не без оснований решил, что, видимо, имеет дело с единомышленником. И уж во всяком случае не с противником. В худшем для него, Глебова, варианте — нейтралитет.