Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

На пленке были записаны песенки на английском и немецком языках вперемешку с текстами обращения Чехословацкого контрреволюционного подпольного комитета к советской интеллигенции. В обращении — призыв к активным действиям и антисоветские клеветнические измышления.

Для очистки совести Бутов приказал провести исследование фотокопии записки, конверта, познакомиться с телефонным абонентом. Как и следовало ожидать, неизвестный указал совершенно случайные адрес и телефон. Пакет, видимо, был опущен туристкой с Запада, выполнявшей чье-то задание. Впрочем, возможно, что пакет брошен в почтовый ящик Рубина действительно «по просьбе друга». Тогда кто этот друг? Глебов, Владик? Егенс? Если верить информации Роны — это Владик. А что дальше? Какова будет реакция после того, как прослушает пленку? Сообщит ли Бутову? Вывесит ли объявление?

Вот о чем сейчас раздумывает полковник, ожидая «газик». Ему известно, что вчера доктор был в Москве, экипировался для поездки в район поиска. Ирина, вероятно, передала ему пакет, и, возможно, что он уже успел прослушать пленки.

ПИСЬМО ИРИНЫ

Рубин ничего не сказал Бутову о пленках, и полковник терялся в догадках: опять скрывает, темнит, увиливает? Или пакет еще не попал в его руки? Или, получив пакет, не успел прослушать пленку?

Хмурый, чем-то сильно расстроенный, понурив голову, Рубин сидит в машине рядом с Бутовым и односложно, неопределенно, междометиями отвечает на вопросы Виктора Павловича: как здоровье, самочувствие, хорошо ли в доме отдыха?.. И вдруг Рубин встрепенулся. Это когда Бутов поинтересовался здоровьем Ирины:

— Надеюсь, никаких серьезных последствий аварии медицина не обнаружила?

— Есть последствия. Но они вне компетенции медицины, — все так же понурив голову, обронил Рубин.

— Что-нибудь случилось?

— Да. Ирина ушла от меня. Вчера приехал домой и не застал ее. На столе лежала записка…

Рубин достал из бумажника аккуратно сложенный листок бумаги и протянул его Бутову.

— Читайте… У меня нет от вас тайн…"

"Из сумбурного письма следовало, что отчим уже давно стал для нее чужим человеком и обращение к нему на «вы» не случайно. Она не приемлет его цинично-потребительский взгляд на жизнь; она не может понять — на какой почве могла возникнуть дружба Рубина и Глебова, истинное лицо которого открылось перед ней в день его гибели: «Не понимаю и знать не хочу… Боюсь узнать худшее, чем смею думать. Вы старательно долбили в одну точку, каплю за каплей: Сергей — бездарь, Глебов — талантлив. Чепуха! Это, во-первых. А во-вторых, талантливое зло — опаснее… Очень точные и не мною придуманные слова…» Ей претит откровенно грубое попирательство самого святого ее чувства — любви к Сергею.