Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

Он подтвердит, что я помогал соотечественникам чем мог, не выдал ни одного комиссара, а их было несколько человек среди раненых, лечившихся в госпитале…» Я предвидел и такой вариант — нас, меня и Воронцова, обвинят в сговоре… И мысленно отвечал: «Поговорите с ним в какой угодно форме, и вы убедитесь, что он ничего не знал о господине Брайткопфе, о попытках немцев завербовать меня. Значит, ему-то вы можете верить…» Сколько раз я мысленно вел этот диалог! И в самолете, и в лесу на советской земле, и тогда, когда уже шагал по Москве. Прийти к вам и все рассказать — так я решил после встречи с Зенерлихом. Это был завершающий этап моего плана. И я направился в НКВД, даже не зайдя домой. Я уже поднимался по Кузнецкому мосту, и до приемной оставалось каких-нибудь двести-триста метров… Но тут словно кто-то схватил меня и окрикнул: «Не торопись, Захар, подумай. А если не поверят?» И зашевелилась мыслишка: «В самом деле, зачем так спешить… Надо оглядеться кругом, освоиться, повидаться с мамой». Всплыли в памяти жестокие слова Зенерлиха о судьбе мамы. О, этот знал, на чем сыграть! Значит, ее нет дома… Все равно, решил я, сперва загляну домой, найду маминых друзей, где-то проживает двоюродная тетка — она всегда слыла женщиной осведомленной. И чтобы утвердить себя в этой позиции, я продолжал размышлять: «Ну, вот приду к ним… Все расскажу. А смогу ли уйти? Отпустят ли, хотя бы для того, чтобы узнать, где мама, что с ней?» Теперь я понимаю — это был скорее голос инстинкта, чем разума…

Рубин, закончив монолог, пристально вглядывался в лицо Бутова, стараясь понять — верит он ему или нет? Но лицо полковника оставалось бесстрастным. И Захар продолжал:

— Зенерлих соврал: маму никто никуда не отправлял. Я не стану описывать встречу с ней. Было много слез. Было много радости. Но она угасла сразу же, как только я рассказал маме, что вместе с Андреем Воронцовым бежал из плена. Сначала я не понял, в чем дело. Ведь почти с того света вернулся домой сын, в котором она души не чаяла. Почему такая реакция? Она, правда, старалась улыбаться, но улыбка ее была такой грустной, что мне показалось, будто мама и не очень рада мне. Потом она все объяснила. Правда оказалась беспощадной: к вернувшимся из плена отношение было настороженное, подозрительное. До нее доходили слухи о судьбе некоторых солдат и офицеров, побывавших в плену гитлеровцев. Мама не высказывала своей точки зрения — правильно ли действуют или это перестраховка? Она лишь констатировала факты. А факты эти в ее изложении складывались очень мрачно. Как быть? Оставалась еще одна надежда — проверить все на Андрее. Я попросил маму позвонить Воронцовым и узнать о судьбе Андрея — ведь он мог добраться до Москвы на несколько дней раньше меня.