Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

Сапрыкин! — затравленно, перекошенным от страха, окровавленным ртом выкрикнул Рябченко. — Не бейте больше, ребята, прошу! За что бьете? Что я вам сделал?

Анатолий не выдержал, заплакал. Плечи его с оборванным правым погоном сотрясались, верхняя пуговица кителя болталась на одной ниточке, на ботинки капала из носа кровь.

— Ладно, бить больше не будем, — весело решил Басалаев. — Дело сделано, преступник во всем признался. Налицо группа: одна ворует государственное золото, другой его переплавляет в товар, третий занимается сбытом. И давно с жёнкой своей промышляете? И с этим, с Сапрыкиным?

— Мы… Мы… — на Рябченко напала икота. — Мы живем с Валентиной… три года.

— Да, за три года натаскать много можно. Слушай сюда, прапор, — Басалаев вбивал теперь в сознание Рябченко слова, как гвозди. — Золотишком придется делиться, иначе отдадим в руки правосудия. Покупателей искать тебе не нужно, мы сами все сделаем. У тебя не получается, дело рисковое, требует навыков. Соображаешь?

Рябченко поспешно кивнул.

— Мы вашими компаньонами будем — охрана, сбыт, безопасность фирмы. О деталях — потом, надо с шефом потолковать. А Семен этот ваш кто?

— Шофер. На мусоровозе работает.

— Ага, человек простой, доступный. Это хорошо. Сам-то в части чем командуешь?

— Начскладом… оружия.

— О-о, да ты для нас просто клад, Толик! — Басалаев и не скрывал своей радости. Радостно переглянулись и остальные компаньоны — вот это улов!

— И чего упирался, зачем? — в голосе Боба появилось нечто, похожее на сожаление. — Так грубо не пришлось бы разговаривать. Ты уж извини, Толик. Все сейчас нервные, злые… Жизнь такая. Ладно, забудем. Прости.

Боб нагнулся, поднял фуражку Рябченко, отряхнул с нее травинки и забравшегося внутрь шустрого паучка, подал. Сказал заботливо:

— Ты вот что, Толик. Давай умойся, У меня в канистре вода есть. Олежек, дай-ка канистру. Она там, в багажнике."

"Все еще невольно всхлипывая, мысленно проклиная себя, Валентину, наглых этих, безжалостных разбойников, свою трусость и признания, Рябченко умывался, пробуя языком разбитые губы. Поливал ему Фриновский, заботливо советовал: ты, мол, Анатолий, снял бы китель, умылся как следует…

Он вымыл лицо, несколько раз сполоснул рот, вытер носовым платком ботинки. Болела шея, разбитые губы и нос, его по-прежнему трясло. Будьте вы все прокляты!…

— Так, Олежек, — пивка теперь, — распорядился Басалаев. — Толя, и ты тоже… Да ладно, чего теперь? Сказал бы сразу, никто бы тебя и пальцем не тронул. Выпей, успокойся.

Фриновский выставил на капот машины целую батарею пивных бутылок, блеснула среди них водочная, голенастая, Дюбель с Саньком начали с нее.

Отвернувшись от свалившихся с неба «компаньонов», Рябченко потихоньку, осторожно пил из горлышка пиво. Во рту было солоно, горько.