Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

Они уселись в кресле и начался обычный светский разговор. Под конец Константин Витальевич осторожно осведомился о здоровье Эльзы — девушки из «девичьих комнат».

— Здорова, но сегодня чем-то расстроена... Зайдите, может, вам удастся успокоить ее.

Милославский приложился губами к горячей руке фрау.

Уже шестой год живет Эльза в этом заведении. Худенькая, она и в тридцать лет похожа на девочку-подростка. Резко очерченные скулы, глубокая посадка темно-коричневых глаз непонятно напоминали об Азии.

Вначале она была посудницей на кухне, потом официанткой. Заметив, что многие посетители ресторана обращают на нее внимание, фрау фон Крингер предложила ей перейти в комнаты. К ее удивлению, Эльза подчинилась.

Константин Витальевич заходил сюда всякий раз, когда бывал в Мюнхене по делам службы, а иногда приезжал и специально. Со временем между ними установились настолько странные отношения: в отличие от других посетителей, которых девушка принимала с отвращением и брезгливостью, Милославского она покорно терпела.

Когда Константин Витальевич вошел в комнату, Эльза сидела в кресле. Углубившись в чтение, она не слышала стука в дверь. Он слегка коснулся ее плеча. Девушка вздрогнула, нехотя поднялась и вяло протянула ему холодную руку.

— Чем же ты увлеклась? — спросил Милославский.

Эльза молча показала истрепанную книгу в сером бумажном переплете.

— О, Достоевский, «Записки из мертвого дома». Нравится?

— Очень. Здесь рассказывается о людях, каких я постоянно вижу вокруг себя. Хочешь послушать?

— Попробую.

Удобно устроившись в кресле, Эльза начала тихим, прерывающимся голосом:

«...Кровь и власть пьянят: развиваются загрубелость, разврат, уму и чувству становятся доступны и, наконец, сладки самые ненормальные явления...»"

"— Да, эти мысли, как сказал бы француз, видимо, составляют profession de foi — систему убеждений — Достоевского, хотя, на мой взгляд, он допускает неуместное обобщение.

— А я ему верю. Действительно, «свойство палача в зародыше находится почти в каждом современном человеке». Я знала людей, которые казались порядочными и даже добрыми. Они стали палачами, истязали соотечественников, братьев и сестер своих. Я не говорю уже о немцах.

Было понятно, что Эльза не примирилась с окружающей ее подлостью и грязью.

А Милославский... Он положил свою большую ладонь на книгу.

— Не надо, моя девочка. Довольно... Я понимаю, ты нынче возбуждена и расстроена.

Эльза закрыла лицо руками и из самой глубины души выдохнула:

— О, господи!

— Ты русская? — тоже по-русски спросил Милославский.

— И ты?

— Да...

Милославский взял книгу и захлопнул ее резким движением.

— Жизнь вечна, милая девочка. Одно поколение разрушает, другое создает; один человек господствует, другой подчиняется.