Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

Он вплотную подошел к молодому широкоплечему портовику и, глядя ему прямо в лицо, спросил вполголоса:

— Дайте рубль опохмелиться!

— Больше полтинника не дам! — также вполголоса ответил крепыш. Тогда буфетчик, наклонившись еще ниже, сообщил:

— Я приехал на помощь «Жуку».

Он не заметил, что, пока говорил эту фразу, двое других мужчин, стоявших поодаль, зашли сзади.

А молодой портовик, услышав эти слова, вынул из кармана служебное удостоверение, раскрыл его и, протянув к самому лицу буфетчика, коротко сказал что-то. Ошеломленный буфетчик перевел взгляд с удостоверения на лицо портовика и вдруг, резко повернувшись, бросился бежать. Ему удалось сделать всего несколько шагов. Двое мужчин, которые до этой минуты не вмешивались в беседу, сразу догнали его. Один из них схватил буфетчика за правую руку и заломил ее за спину. Буфетчик упал. Молодой портовик бросился на помощь товарищам. Образовалась свалка. Заведующий киоском из своего окошечка с ужасом наблюдал за всем этим.

Несмотря на свою седину, буфетчик оказался очень сильным. Он резким движением стряхнул с себя всех троих портовиков. В следующую секунду они снова бросились на него. Но было уже поздно. Мотнув головой вправо, буфетчик схватил зубами край воротника рубашки и раскусил зашитую там ампулу. По крупному телу сразу пробежала судорога, лицо побледнело, глаза закатились. Тяжелым мешком буфетчик рухнул на землю. Все три «портовика» с растерянным видом нагнулись над лежащим. В воздухе слегка запахло миндалем.

— Эх, прохлопали! Упустили! — с горечью сказал крепыш — переодетый Лаймон Грива.

— А кто его знал, что он такой здоровый, — с виноватым видом ответил второй портовик. — Весь седой, а силы, как у борца… Постойте-ка, — вдруг добавил он, наклоняясь к самому лицу мертвеца, — да он не седой, а какой-то пегий… Кончики волос седые, а корни рыжие!.. Ребята, крашеный!

Так вернулся на свою родину человек, которого в Швеции звали Акселем.

Андрей нервничал. Подпольная радиостанция существовала, но… передавать больше было нечего. — Смешно, товарищ полковник… Прямо так смешно, что плакать хочется, — с горечью говорил он Оскару Яновичу. — Мой радист так и рвется в бой, от гонорара отказывается, а я не могу ему дать ничего, даже самого паршивого текста… Брать «Кар-Кара» так — бесполезно: не захочет сознаться, мы ничего поделать не сможем, а я для суда — не свидетель…"

"Полковник отечески улыбнулся, тряхнул седой гривой волнистых волос и подошел к окну. Положил руки на широкий подоконник. Глядя в окно, задумался. Окна кабинета полковника выходили на главную улицу города.