Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

В тот же день Алина получила письмо. «Директору школы лично» — стояло на конверте.

— Лично так лично… Посмотрим, что тут такое?

«Уважаемый товарищ директор, — писал кто-то корявыми буквами. — В вашей школе, не знаю кем, шофером или механиком, работает мой пропойца, мой муж Ивар Эгле. Этот негодяй бросил меня с двумя ребятами и не хочет платить алименты, а я его должна разыскивать, алкоголика такого. Задержите его зарплату, сообщите мне, и я вышлю исполнительный лист на этого проходимца. Анна Эгле, Руиенский район».

— Вот так штука?! — удивилась Алина. — Надо ответить на письмо и, кстати, сообщить в суд.

Но в суд сообщать не пришлось. Как раз в эту минуту раздался телефонный звонок. Говорили из народного суда. Слушание дела Витольда Белевича назначалось на одиннадцать часов утра следующего дня.

Письмо, полученное директором школы, естественно, не могло оказать никакого влияния на ход судебного разбирательства — даже самые великие юмористы не смогли бы себе представить, что, стреляя в Эгле, Белевич тем самым наказывал его за злостную неуплату алиментов. Правда, защитник Белевича, произнося свою речь, ловко ввернул туда фразу о том, что «убитый не являлся образцовым советским гражданином». Прокурор улыбнулся, а взволнованная Алина с благодарностью и восхищением посмотрела на защитника.

— У меня есть вопрос к подсудимому, — взглянув на судью, произнес народный заседатель, сидевший слева, молодой темноволосый мужчина с энергичным волевым лицом. Судья утвердительно кивнул.

— Скажите, подсудимый, — уже обращаясь к Белевичу, продолжал народный заседатель, — как могло случиться, что вы, стреляя от края зарослей в глубь их, подчеркиваю — от края в глубь! — попали шедшему впереди вас Эгле не в затылок, а в лоб?

За время предварительного следствия Белевичу столько раз задавали самые различные вопросы, что он, видимо, уже привык к ним. Подняв на спрашивающего усталые, провалившиеся от мучившей его все эти дни бессонницы глаза, Белевич медленно ответил:

— Мы вошли в камыши вместе… Эгле правее меня метрах в десяти… Углубившись в заросли, он затем повернул влево, вышел на кабанью тропинку…

Белевич прикрыл глаза левой рукой, немного помолчал, словно еще раз воскрешая в памяти страшную картину, и продолжал:

— А я не сразу вошел в камыши… Поэтому, когда Эгле, описав кривую в зарослях, вышел на тропинку, он уже двигался мне навстречу. Я никак не мог предвидеть этого…

— А почему вы не сразу вошли в заросли?

— Я… я впервые в жизни отправился охотиться на кабанов.

— И боялись в зарослях сразу же натолкнуться на зверя?

Белевич понуро молчал. Видно, ему было стыдно в присутствии стольких людей признаться, что он действительно побаивался кабанов, особенно злых в это время года.

— Спасибо, подсудимый.