Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

Чтобы сохранилась, как говорится, острота первой встречи.

Савин чувствовал, что это не все и что Виталий Иннокентьевич удивит его еще. А тот после паузы продолжил:

– Нам с вами именно сейчас предстоит решить, будет ли Розенберг арестован вообще. У меня на сей счет имеются сомнения.

– Вот как! – совсем не по-служебному воскликнул майор.

Полковник нажал одну из кнопок блока связи.

– Дежурный? Скажите лейтенанту Лактионову, пусть поднимется ко мне вместе с задержанным.

Замечательно, что лесники, старясь, почти никогда не сутулятся, не горбятся, до конца дней они глядят прямо перед собой, и спины их прямы, как стволы величавых сосен. Розенберг же стоял согнувшись, как подбитое болезнью старое дерево, в котором еле пульсировала жизнь, и руки его были похожи на сучья, покрытые темной корой.

Странное впечатление производили его глаза. В них была пустота. И двигался Розенберг странно, как бы и четко, и вместе с тем это была привычная четкость механизма – души не было.

Виталий Иннокентьевич Сторожев внимательно наблюдал за лесником с первого момента, как тот вошел. Фуражку лесник снял у двери. Усаживался на стул не сразу, а сперва потрогал: крепок ли? Обвел кабинет долгим взглядом, внимательно посмотрел на полковника.

По правилам полагалось спросить фамилию, имя, отчество и так далее, но полковник неожиданно сказал:

– Покажите-ка вашу фуражку.

Лесник, не удивляясь, снял фуражку с колена, привстав, протянул полковнику. Это была когда-то модная в поселках Прибалтики «шестиклинка», нечто промежуточное между картузом и шахтерской фуражкой, сшитая из темно-синего сукна.

– Вы эту фуражку забыли у Бируты Маркевиц? Помните? В тот раз, когда хозяйки не было дома?

– Помню, – с легким вздохом ответил Розенберг. – Нет, это другая, та была старая. Так и пропала.

– А почему вы не женились? – снова задал неожиданный вопрос полковник."

"Лесник усмехнулся, но не удивился. Видно, вопросы полковника при их необычности были точны. Попадали по главному, о чем думалось в одиночестве.

– До войны не собрался. А после войны – где там! – Он опять усмехнулся, но уже по-другому.

Неожиданно для лесного отшельника Розенберг вполне сносно говорил по-русски.

– А теперь главный вопрос. Вы пришли в милицию и сказали: «Я бывший агент гестапо. Арестуйте меня, но сперва выслушайте...» Что вы хотите сказать? Говорите, мы вас слушаем. Только давайте честно.

– Честно, – повторил Розенберг. – Когда я при немцах был лесник, тогда боялся партизан, но вред им не делал.

Полковник, услышав такое начало, кивнул, как бы поощряя говорившего.