Совершенство

Не знаю, как много она видела и слышала. Не знаю, что сказать ей, чтобы как-то объяснить произошедшее или успокоить. Есть ли какие-то слова, которые могут исправить сложившуюся дурацкую ситуацию? Какие-то грамотные логические аргументы, чтобы всё это выглядело не так паршиво? Если и есть, то я не могу их найти.

Мысленно чертыхаюсь несколько раз.

— Я верила вам! Любила! Как после… такого вообще доверять кому-то?

Дубинина растерянно качает головой из стороны в сторону, а слезы все-таки начинают ручьем катиться из ее широко раскрытых глаз. Закрыв лицо руками, она, коротко всхлипнув, обегает меня, чтобы унестись в сторону ручья.

— Лера, я всё тебе объясню! — вскрикивает Сахаров, бросившийся следом за ней. — Я здесь ни при чем, это все Лана!

И оба они на выходе из лагеря сталкиваются с Нестеровым, стоящим, словно мрачное безмолвное изваяние. Судя по взгляду, Марк тоже вовремя успел на разыгравшееся представление. И даже уже какие-то выводы сделал.

Мысленно чертыхаюсь еще несколько раз, понимая, что ситуация становится хуже и хуже с каждой секундой.

— Марк, — тихо произношу я, делая к нему осторожный шаг, когда и Лера и Никита скрываются из вида.

Ему я просто обязана объяснить произошедшее. Донести как-то, что я не виновата. Ладно, может и виновата частично в том, что я вообще затеяла эту идиотскую гонку за Сахаровым. Или в том, что не объяснилась с ним еще вчера, когда была такая возможность. Но я не целовала его! Разве может этот проклятый поцелуй всё испортить?

— Не надо, — ледяным бесцветным голосом останавливает меня Нестеров, выставляя вперед широкую ладонь и я понимаю, что выводы, которые он успел сделать о произошедшем, для меня явно не утешительные.

Становится по-настоящему страшно. Замираю на месте. Прошу негромко:

— Марк, пожалуйста, выслушай меня. Я не виновата. Я не хотела, чтобы так вышло!

— Но ведь вышло, — он скрещивает руки на груди и смотрит на меня сверху вниз, с демонстративной брезгливостью и враждебностью. — Поэтому какая теперь разница, кто и чего хотел?

В этот момент и мне хочется расплакаться от несправедливости и какой-то безысходности. От паршивости сложившейся ситуации. От боли, которая кровавым пятном разрастается внутри, когда Марк смотрит на меня вот так, как на раздражающий предмет мебели.

Тишина становится давящей и тяжелой, словно неподъемная бетонная плита. Стискивает грудную клетку, не позволяя дышать. Хоть бы чертенок появился и разрядил обстановку. Вывел меня из этого жуткого оцепенения. Или Нестеров сказал что-нибудь, пусть даже язвительное. Я сейчас согласна на любые эмоции, лишь бы не это холодное безразличие. Но он молчит. И я молчу тоже.

Ведь неважно, что я теперь скажу, какие приведу доводы. Марк уже воздвиг между нами огромную ледяную стену.