Совершенство

Жила, как гребешок, спрятавшийся в своей раковине и изредка выглядывающий из нее, чтобы поразглядывать окружающий мир сотней спрятанных в мантии глаз. Такая себе биография.

От таких мыслей настроение становится угрюмым и мрачным. До этого момента мне казалось, что всё в моей жизни размеренно, спокойно и правильно. Не хуже, чем у других. А теперь всё выглядит так, словно четверть века прожита мной впустую.

— Прогуляемся по берегу? — предлагает Лерка, наевшись. — Солнце еще не село. Кажется, закат сегодня обещает быть впечатляющим.

Ник вынужденно соглашается, а я, понимая, что не хочу продолжать слушать их щебетание, неизменно ощущая при этом собственную неполноценность, отрицательно качаю головой. Нестеров тоже отказывается, снова потянувшись к карандашу и папке-планшетке.

Закат действительно будет красивым. Пока мы ужинали, небо стало еще ярче и продолжает алеть с каждой минутой.

Не желая оставаться с Марком наедине, проверяю айфон, успевший зарядиться наполовину. Считая, что этого вполне достаточно для того, чтобы снять несколько красивых видео, отсоединяю его от пауэрбанка. Всовываю в прозрачный гидрочехол.

— Куда-то собралась, милая? — лениво интересуется Нестеров.

Зная, что вскоре похолодает, надеваю поверх купальника футболку и шорты. Пожимаю плечами.

— Хочу выйти в море на сапе, поснимать немного видео для контента, пока освещение красивое.

Марк не поднимает глаз от своих рисунков, не прекращая водить карандашом по бумаге, но я интуитивно чувствую, что ни одно из моих движений не остается для него незамеченным.

— Я бы не советовал, — хмурится он.

— Не советуй. Но я не припомню, чтобы интересовалась твоим мнением на этот счет.

Нестеров все-таки переводит тяжелый взгляд с рисунков на меня. Произносит серьезно:

— После обеда поднялся ветер, милая. В море может быть неспокойно и опасно.

А может и не быть. Вопреки его словам, ветер легкий, а волны почти не заметны. Меня мало волнуют подобные предостережения, и я все-равно сделаю так, как хочу. Причем, после предостережений я точно не отступлюсь, исключительно ему назло. Но, уже обернувшись, чтобы уйти, внезапно оборачиваюсь:

— Хватит называть меня «милая», Нестеров. Это бесит, знаешь ли.

Он усмехается с довольным видом:

— Просто с некоторых пор мне кажется жутко ироничным, что имя с подобным значением досталось тебе — той, по сравнению с которой милой может показаться даже фурия в аду.

По его взгляду понимаю, что после моей просьбы Марк, тоже исключительно назло, будет называть меня «милой» в три раза чаще.

Фыркаю раздраженно и, не удостоив его ответом, отправляюсь на пляж, где сложены для просушки разноцветные сап-доски. Переворачиваю сине-фиолетовую вверх дном, принимаясь прикреплять черный пластиковый плавник.