Чёрная сова

— И что, там живут только белые совы?

— Не одни совы, ещё олени, медведи. Полно всякого зверья.

— Значит, небо ближе?

— Нет, так же высоко, — ответила она. — Но там до полуночи открыт портал. И можно легко уйти в другое пространство.

Даже его стойкой терпимости приближался конец, срабатывала защитная реакция, острое желание остаться в обыкновенной земной реальности. Грубо говоря, не впадать в мистику и не сходить с ума. Но после зрелища в галерее он уже ни в чём не был до конца уверен.

— До какой полуночи? — спросил Андрей без обычного для такого диалога сарказма.

— До полуночи полярной ночи, — заковыристо ответила Ланда. — То есть до двадцать второго декабря.

— Потом что — закроется портал?

— Нет, там он всегда открыт. Войти будет нельзя, не встретив солнца.

Это было слишком уж мудрёно и неприемлемо, обычно на такой зауми он взрывался и начинал доказывать, что у собеседника напряжёнка с психическим здоровьем. Но сейчас, к своему удивлению, он даже не возмутился.

— И ты сможешь избавиться от слепоты?

Ответ мог повергнуть в шок любые здравомыслящие мозги:

— Я смогу уйти, чтобы обратиться в белую сову.

У Терехова в голове загорелся красный сигнал светофора. Подобное он мог воспринимать только как поэтическую форму иносказания, помня разговоры с Куренковым о поэзии. Будущий шеф уверял, что вся она, поэзия, выстроена не на словах и рифмах — на парадоксальных образах, поэтому достаёт душу и действует на подсознание. Чтобы не пополнять список умалишённых на Укоке, он и отнёс Ланду к поэтам: живопись, особенно в её стиле, была где-то рядом...

— Понял, тебя нужно сопроводить на Таймыр, — чтоб приземлить её, а больше себя, произнёс Андрей.

— Мне нужен поводырь, которого я давно ищу.

— Да, я уже сообразил. Довезти и там оставить?

— Возле портала. Я укажу место.

— Одну на пустынном плато? В диких горах?

— Я не останусь в горах — войду в портал и поднимусь на крыло.

Терехов вытряс из ушей эти её слова, чтоб не успели достать сознания и там закрепиться. Они стекли по щекам, как в детстве стекает после купания попавшая в уши и уже согретая водичка.

— Но потом когда-нибудь вернёшься? — спросил, чтоб закрепить наступившее облегчение.

— Нет, я не вернусь. А зачем?

Он сделал ещё одну попытку её приземлить.

— А как же твоя галерея? Картины?

— Ты был последним, кто их видел, — мгновенно отозвалась чёрная сова Алеф. — Я их сегодня же сожгу. Или завтра, как будет настроение.

— Сожжёшь?! И не жалко?

— Нельзя оставлять людям окна в мир мёртвых.

Она ни в какую не хотела опускаться на землю; напротив, упрямо тянула его за собой, в бездну безрассудства, которая, скорее всего, и была параллельной реальностью.

— Ты пока не жги, — попросил Терехов. — Я же ещё не поводырь. То есть не сказал, что готов...