Сотвори себе удачу

 – Где это ты был столько времени? Что, нельзя было предупредить?

Эрик минуту-другую стоял, виновато понурив голову, а потом распрямился и начал свою речь:

– Елизавета Петровна! Я прошу руки вашей дочери… Я собираюсь уехать из Союза. Мы должны срочно зарегистрироваться, чтобы получить разрешение на выезд для двоих…

– Еще не легче! – И мама вдруг схватилась за сердце и начала оседать посреди комнаты.

– Что с тобой? – кинулась к ней Люда. С другой стороны подбежал Эрик:

Они подхватили маму с двух сторон и довели до дивана. Она сидела с закрытыми глазами.

– Надо «скорую»! – закричал Эрик. Мама замотала головой.

– У меня предэкзаменационное сочинение… – Мама еле шевелила побелевшими губами.

– Ну и что! Вы хотите умереть на боевом посту? – И стал набирать «03».

– Раз мама говорит «не надо», значит, не надо! – зашептала Люда ему на ухо, отбирая трубку.

Она побежала разыскивать корвалол, потом капала его, и постепенно его запах вытеснял запах сирени. Мама послушно выпила лекарство. Потом полминуты посидела молча. Как раз перед ней стояли часы, старинные, с боем, который отключили уже давным-давно, чтобы он не будил по ночам. Время они показывали исправно. До конца перемены оставалось семь минут.

Мама уложилась в это время.

– Жениться? Ехать в Америку? – подняла она сначала голову. Видно, ей полегчало. – Ну что ж, дело ваше… – сказала она слабым голосом. – Но сначала сессия, потом – диплом. Потом – делайте, как знаете! – Голос ее креп на глазах. – А пока – только через мой труп. – Она поднялась, взглянула мельком на себя в зеркало. – И, между прочим, говорю я не фигурально! – пригрозила она, направляясь к двери.

– Но мы уже все решили! – вдруг очнулся Эрик.

– Мама, ну нельзя так! – закричала Люда.

– Я сейчас должна вернуться в школу. Я очень плохо себя чувствую и прошу вас, Эрик, – она никогда раньше не обращалась к нему на «вы», – проводить меня.

Эрику ничего не оставалось, как пойти за ней. Он обернулся и заговорщицки улыбнулся Люде, обещая вернуться. Но не вернулся.

Люда потом вспоминала именно эту его улыбку как последнюю, хотя прошел целый год, прежде чем он совсем уехал. Но он больше никогда не переступал порога этого дома.

Теперь оставалась только гадать, что произошло между ними, самыми близкими Люде людьми, пока они шли от дома до школы, спросить теперь некого. Теперь можно только вспоминать. Она и стала перебирать разные случаи из их тогдашней жизни.

На втором или третьем курсе их группа стала часто перед подачами сидеть в академии ночами. Часто на их ночные сидения заходили посторонние и слонялись между досками, где они судорожно чертили очередное задание. Однажды пришла странная девица. Пришла и села в уголке.