Сотня. Смутное время

Видать, правду народ бает, что вы только для виду ремеслом промышляете, а по нутру вои и везде воевать готовы.

– Ступай с богом, человек божий, – коротко улыбнулся кузнец. – Даст бог, ещё свидимся.

– Спаси Христос, казаки, – ещё раз поклонился мужик и отошёл от прилавка.

– Добрый мастер, – глядя ему вслед, вздохнул Григорий.

– Да уж, руки у него приметные, – коротко кивнул Матвей.

Руки у мужика и вправду были приметные. Широкие, как лопаты, с толстыми, широкими мозолями от рукояти топора. Но при этом чистые, с коротко стриженными ногтями. Похоже, мастер понимал, что руки, это его средство производства, и пытался ухаживать за ними, как умел. Обычно так поступали люди, которые достигали определённых вершин в своём деле. Для них руки становились чем-то вроде инструмента, требующего ухода.

– Странно, – вспоминая случившуюся стычку, проворчал Матвей.

– Чего странно? – не понял кузнец.

– Так вроде драка началась, а никто городового звать и не подумал.

– Так ведь видел народ, что не просто торговец с покупателем сцепился. На нас вроде как черкески надеты. А казаки завсегда со своими бедами сами справлялись. Да и чего впусте глотку надрывать? Пока полиция сюда доберётся, мы тех варнаков на ленточки порежем.

– И что, полиция промолчит? – заинтересовался Матвей.

– Так мы ж никогда первыми никого не трогаем. А вот ежели лезет кто, то суд всё одно наш, казачий будет. Вот и не суетится народ. Знают, что сами управимся. Ты, вон, прилавок перемахнул быстрее, чем те варнаки охнуть успели.

– Бать, ну сколько одно и тоже повторять? Пластун я, – усмехнулся Матвей, подталкивая отца плечом.

– Да уж вижу, – усмехнулся кузнец в ответ. – Вырос ты, сын. Вот разом как-то. Взял и вырос. То-то мать всё никак принять это не может. Всё норовит нос тебе подтереть."

"– И чего вы после меня ещё детей не родили? – проворчал Матвей, вспомнив некоторые телодвижения Настасьи. – Было б ей утешение.

– Господь не дал, – вздохнул Григорий. – Хотели мы ещё детей, да только не сложилось.

– Прости дурака, бать, – повинился Матвей, сообразив, что случайно угодил в больное.

– Господь с тобой, Матвейка. Это я так, вспомнил кое-чего, – обняв его за плечи, усмехнулся Григорий. – Ты лучше скажи, в том, что с бандитов взял, денег много ещё? – понизив голос почти до шёпота, поинтересовался кузнец.

– Много, – кивнул Матвей. – Там всего много. Но остальное пока придержать надобно. Пусть тут всё угомонится. Иначе может бедой обернуться.

– Добре. Делай, как сам решишь, – подумав, решительно кивнул кузнец.

– Ты чего, батя? – насторожился парень.

– Говорю же, вырос ты, сынок, – грустно улыбнулся мастер.

– И чего? Все дети растут. Так что ж теперь, самому пешком на кладбище идти? – фыркнул Матвей.

– Да не в том дело, – отмахнулся кузнец.