Сотня. Забытый поход

Быстро сменив свою одежду на какой-то старый, драный, но чистый халат, толмач натянул на голову цветастую чалму и, покосившись на оружие, мрачно проворчал:

– Револьвер великоват, заметен будет.

– Пистолет мой возьми, – улыбнулся Матвей, доставая оружие.

– Не жалко? – не удержавшись, поддел его Ахмет-хан.

– Так не насовсем отдаю. На один бой, – хмыкнул парень. – Вот так предохранитель сними и затвор передёрни. А теперь, вот эту собачку придерживая, и курок плавно спускай. Теперь у тебя патрон в патроннике, и выстрелить ты можешь, просто чуть сильнее на спуск нажав. Ничего дёргать и переключать не надо. Достал, навёл и стреляй, – закончил он, показывая, как всё это правильно проделать. – А теперь слушай меня внимательно. Я так понимаю, что ты не шутил, когда сказал, что можешь персидский язык от турецкого с первых слов отличить, верно?

– Да какие уж тут к иблису шутки, – фыркнул толмач. – Да и разные это языки. У персидского основа фарси, а у турецкого тюркский.

– Вот ни хрена не понял, но на слово поверю, – отмахнулся Матвей, делая вид, что и вправду этого не знал. – То твоя епархия. Моё дело – тебя прикрыть, пока остальные банду уничтожать станут. Так что, как только услышишь, что это турки или ещё кто из тех же, сразу кричи и на землю падай. Главное, чтобы тебя в эту минуту на тропе не было. Упал и куда в сторону откатился. Остальное моя забота.

– Может, маузер возьмёшь? – предложил толмач, вспомнив про новую игрушку.

Предложение было толковым. Автоматический карабин, пусть даже в таком урезанном варианте, давал возможность создать серьёзный огневой заслон. Но Матвей, подумав, отрицательно мотнул чубом:

– Нет. Оружие неиспытанное, не опробованное. Опасно. Я уж лучше своим, проверенным.

– А успеешь? – усомнился Ахмет-хан. – Затвор передёрнуть дело не быстрое.

– Это смотря как дёргать, – хищно усмехнулся Матвей. – Не беспокойся. Я этот карабин с бою взял и под себя подогнал. Проверенный, не подведёт.

– Ну, смотри, казак. Убьют меня из-за тебя, стану тебе по ночам во снах мерещиться, – шутливо пригрозил толмач и, отступив на пару шагов, медленно опустился на колени.

Сообразив, что он стоит лицом к востоку, Матвей понял, что он собирается делать. Ахмет-хан, понимая, что рискует жизнью, творил последнюю молитву, вознося хвалу Всевышнему и прося у него благословения. Такая молитва считалась особой и никакого соблюдения правил не требовала. Ведь перед смертью правоверный не всегда имеет возможность омыть руки и ноги и расстелить молитвенный коврик. Дав ему спокойно закончить, Матвей перекрестился, услышав слово «аминь», и, вздохнув, тихо сказал:

– Ты только сделай, как я прошу. Не стой промеж меня и врага. А дальше просто спрячься. Я управлюсь.