Сорванная помолвка

– Спорим с командиром, Берлисенсис? Мне в сопроводительных документах это указать? – жестко сказал военный, не привыкший к противоречию.

– Фьорд майор, мне нужно с ней поговорить! – с отчаяньем в голосе сказал Бруно.

Даже мне его жалко стало, но не его командиру.

– Берлисенсис, это не последняя фьорда, которая тебе отказывает. Пошел в армию – выполняй приказы. Все остальное неважно. Сейчас в казарму – бегом марш!

Он гаркнул так, что я вытянулась в струнку и поймала себя на желании бежать, куда он сказал. Майор был уже зол, очень зол, что его приказ не выполняют мгновенно.

– Дульче, я обязательно тебе напишу! – крикнул Бруно.

Я стояла за закрытой дверью и слушала затихающие шаги, а потом села на пол и разревелась. Может, он и напишет, вот только я не стану отвечать. Все кончено. Вот вам и «созданы друг для друга». По всему получается, что я у него третья за короткое время. Я-то была уверена, что он страдает по погибшей невесте, а он и думать о ней забыл, прыгая от одной фьорде к другой. Разве можно доверять такому ветреному фьорду? Доверять и доверяться. Тут я вспомнила, что он ни разу не сказал мне, что любит, и расплакалась еще горше. Хотя и сказал бы, что от этого изменилось? Разве я смогу теперь ему верить?

Утром я с трудом себя сдерживала, чтобы не пойти посмотреть хоть издалека, как они будут отправляться. Постоять возле телепортационной и увидеть Бруно. В последний раз увидеть. Но взяла себя в руки и пошла в госпиталь. Нет, нельзя давать себе поблажек. И без этого в голову лезут неправильные мысли – что, может быть, стоило дать Бруно второй шанс. Ведь все случившееся – результат того, что он просто не подумал. Я накручивала прядь волос на палец и отпускала ее, потом опять накручивала и отпускала. Это простое действие немного успокаивало, но мысли на место не ставило.

– Переживаешь, что Бруно уехал? – спросила фьордина Каррисо.

– Нет, – попыталась я соврать.

Но предательская слезинка повисла на реснице. Наставница ее промокнула вытащенным из кармана кружевным носовым платочком и сказала:

– Дульче, у вас непременно все хорошо будет, поверь.

– Будет, – согласилась я, – только по отдельности.

Фьордина Каррисо усмехнулась, но совсем не обидно, напротив – как-то по-доброму, и обняла меня. Я уткнулась в ее целительскую мантию и расплакалась. Слезы приносили облегчение, хоть и были совершенно неприличным явлением для фьорды из нашей семьи. Наставница гладила меня по голове и тихо что-то говорила. Слезы уходили, и их место занимала звенящая пустота осознания, что из моей жизни навсегда ушло что-то важное.