Сорванная помолвка

Нет, Кихано не плачут из-за недостойных фьордов. Берлисенсисы этого точно не стоят – ни лже-, ни настоящие.

Уснуть удалось с трудом, но все же удалось. Проснулась я с тяжелой головой и мрачными мыслями, которые старательно отгоняла. Бруно за короткое время удалось настолько глубоко войти в мою жизнь, что необходимость его оттуда выковыривать оказалась слишком болезненной. Но я справлюсь. Я Кихано. Бабушка говорила, никому нельзя показывать, что у тебя все плохо. Жалость унижает. Перед уходом я посмотрела в зеркало и постаралась улыбнуться. Улыбка вышла жалкой.

День прошел как в тумане. Фьордина Каррисо несколько раз спрашивала, что со мной, я отговаривалась плохим самочувствием. Но она же целитель, ее такими словами не проведешь. Наставница хмурилась все больше и наконец спросила:

– Дульче, родители Бруно приехали?

– Да, фьордина Каррисо. Приехали и кольца привезли.

– Мне кажется, у вас что-то случилось, – проницательно заметила она.

– Нет, фьордина Каррисо, у нас ничего не случилось, – почти честно ответила я. – Просто я передумала выходить замуж.

– Передумала? Почему?

Рассказывать о том, что произошло вчера, я не стала. Слишком все это было унизительным.

– Мне еще учиться надо.

– Если таково твое желание, Дульче, – задумчиво сказала наставница, – почему нет? Я уже говорила, что могу попросить направление на обучение в Высшую Школу Целителей во Фринштаде.

– Да, фьордина Каррисо, я этого хочу.

Я даже попыталась улыбнуться. Но вспомнила, как это выглядело в зеркале, и согнала улыбку с лица. Нет, лучше спокойная твердость. Фьордина Каррисо не торопилась с ответом, странно на меня смотрела и думала о чем-то своем.

– Что ж, – наконец решила она. – Время еще есть. Если ты не передумаешь до окончания курсов, я напишу нужную бумагу.

В этом я была твердо уверена. Нет такой силы, что заставит меня выйти замуж за непорядочного фьорда, каким оказался Бруно. Не нужен он мне. И даже если что-то внутри меня просто рыдает, что нужен, все равно не нужен. Потому что я – Кихано. Потому что выйти за такого, как Бруно, – предать в себе что-то очень важное. Такое, что уже ничем потом не заменить.

Но он так не думал. Лишь только я вышла из госпиталя после работы, Бруно, карауливший у двери, сразу ухватил меня под локоть и серьезно сказал:

– Дульче, нам надо поговорить.

С Бруно я разговаривать не хотела, но увидела выходящего Кастельяноса и не стала отвечать резким отказом, как поначалу собиралась. Бруно тоже его заметил, нахмурился и замолчал. Кастельянос недовольно на него посмотрел, сухо со мной попрощался и пошел от госпиталя, а мы остались стоять на крыльце.

– Может, пойдем к тебе? – неуверенно сказал Бруно.

– Нет, – ответила я, – в моей квартире мы разговаривать не будем. И идти с тобой я никуда не хочу.